позволили бы оскорблять себя непосредственно через эти памятники, возведенные для будущих поколений во славу Господа и его церкви? В действительности эти изображения соответствовали нравам эпохи. У них были также цели морального характера. Будучи доказательством смирения и покорности, они отражали смысл слов «sum indignus» («недостоин»), произносимых во время церковной службы, и были выражением той католической истины, которую блаженный Анжелико де Фьезоле изобразил на своей знаменитой картине «Страшный суд» — где папы и монахи представлены в окружении грешников: это означает, что на Страшном суде у Иисуса Христа каждому воздастся по заслугам, в соответствии с его добрыми или злыми делами.
Все старинные уставы и правила масонов не оставляют никакого сомнения в отношении того, что они обязывали строго соблюдать религиозный долг, например, «Книга ремесел» предписывает клясться на святых Евангелиях, а в приведенной ниже статье из «Manuscrit Regium» говорится: «Помолимся теперь Богу всемогущему и его матери, кроткой Деве Марии, чтобы они помогли нам соблюдать эти догматы веры во всех обстоятельствах, как когда-то четыре святых мученика, украшение общества». В старинных хартиях без устали повторяется следующее высказывание: «Первая обязанность каменщика состоит в том, чтобы быть преданным Богу и святой Церкви и избегать ереси и ошибок».
К этим культовым и религиозным обязанностям братство добавляло задачи благотворительного характера: помощь больным и странствующим, а также богослужения по умершим. У братства были, кроме того, цели культурного порядка. Во всех старинных уставах подчеркивается просветительская задача объединения каменщиков. В сборнике «Manuscrit Regium» содержится настоящий трактат о приличиях, где предписывается заботиться о собственном воспитании и просвещении своих близких, где идет также речь о хороших манерах и нравах. Не забудем и о роли мастеров в обучении подмастерьев и учеников ремеслу. Это обучение включало в себя широкий спектр знаний по геометрии, искусству, философии и теологии в ту эпоху, когда работа и ее отдельные отрасли не были специализированы и когда мастер, который должен был выражать в камне человеческие и божественные истины, был одновременно и архитектором, и прорабом, и каменщиком, и плотником, и каменотесом, и скульптором. Совершенство в области строительного искусства предполагало квинтэссенцию знаний и таланта человека.
II. Масоны, «допущенные в братства»
Этот ставший уже умозрительным характер масонства еще больше усилился, когда возник прием «допущенных в братства» членов, т. е. людей, не имевших отношения к профессии каменщиков. Их могли привлекать в братства каменщиков по трем причинам.
Прежде всего, братства каменщиков, подобно другим братствам, представляли собой редкую юридическую форму объединения. Во-вторых, сама природа объединений каменщиков, имевшиеся у них привилегии, высокий уровень мастеров и художников, проблемы, которые там могли затрагиваться (на деле истинная универсальность знаний), защищенность сильных личностей — все это должно было выглядеть особенно соблазнительно для стремящихся к знанию умов, желающих расширить свои познания и поделиться с другими своими мыслями, не вызывая при этом подозрений. И наконец, по характеру самого труда работа каменщиков была единственным «ремеслом», не привязанным к определенному месту. Представители этого ремесла должны были поддерживать между собой связи от города к городу, от страны к стране, защищать своих переезжающих с места на место собратьев и оказывать им нужный прием.
Принимать в братства «допущенных» членов начали очень давно. В связи с религиозной основой всех объединений мастеров и братств, в них всегда входили просвещенные люди. В объединения каменщиков вступали также многие лица других профессий, либо потому, что каменщики искали их поддержки, либо потому, что самих этих людей привлекало объединение каменщиков. Уже в книге «Manuscrit Regium» говорится о «высокородных учениках». Подчеркнем также, что в Средние века и в эпоху Возрождения объединения масонов часто принимали в свои ряды философов — представителей герметической философии (основана на толковании древних текстов) - и алхимиков, символический язык которых смешивался с языком масонов. Позже мы рассмотрим эти взаимодействия более подробно.
В старые времена в объединениях каменщиков преобладал профессиональный элемент. Но наступила эпоха, когда элементы внешнего порядка, «до-пущенные в братства», взяли верх над элементами действия сначала в качественном плане, а затем и в количественном. Это произошло тогда, когда все, что составляло величие и престиж объединения, стало рассматриваться ремесленниками, замкнувшимися в своей профессии, лишь как отжившие формы. То, что одни стали считать анахронизмом, хорошо подошло другим.
Подмену, о которой идет речь, произвели британские масонские ложи. Главной причиной этого превращения было то, что во время него лишь в Великобритании оставались традиционные и живые объединения вольных каменщиков (франкмасонство), хотя в плане действенном, оперативном они тоже клонились к своему закату.
Во Франции братства вольных каменщиков, подозревавшиеся в том, что в них зреют заговоры и беспорядки, натолкнулись на враждебность светских и религиозных властей, и им пришлось ограничиваться лишь религиозной и благотворительной деятельностью. Неоднократно их даже закрывали (королевские ордонансы 1306, 1382, 1539 гг., постановления парламента 1501 и 1524 гг.). Одновременно королевская власть ограничивала привилегии, находившиеся в юрисдикции короля (ratione material и ratione loci) (ордонанс Людовика XIV по феодальному праву от 1674 г.). Можно сказать, что, начиная с XV или XVI вв. ни сообщества ремесленников, ни братства, которые стали носить сепаратистский и локальный характер, не могут рассматриваться в качестве хранителей традиции. Лишь «компанионажи», появившиеся в это время, оставались верными идеалу и всеобщности старинных обрядов, но их расцвету мешали одновременно уголовные и религиозные преследования, коснувшиеся их26, а также то, что их активность ограничивалась лишь защитой интересов подмастерьев.
Сходная ситуация существовала и в Германии, где развитию объединений мастеров мешала иногда городская аристократия, иногда местные сеньоры, а иногда и сам император.
В процессе превращения объединений «вольных каменщиков» в масонские шотландские ложи возникли ложи Англии. Начиная с 1439 г., в соответствии с привилегией, предоставленной коро-лем Яковом II, наследственными Великими Мастерами этих лож были сеньоры по имени Сен-Клер де Росслин27. В период правления короля Якова V (1513—1542), пламенного гуманиста, супруга Марии Лотарингской и отца Марии Стюарт, тогдашний сеньор Сен-Клер отправился в Италию. Он вернулся оттуда полный энтузиазма, пригласил итальянских масонов, объединил их с шотландскими, потом организовал братство, которое под покровительством короля начало бурно развиваться.
В 1598—1599 гг. королевский служащий Уильям Шоу (William Shaw) реорганизует в Шотландии ремесло каменщиков на совершенно новых основах, издав так называемые «уставы Шоу». Ложа приобретает юридический статус, в ней появляются два хранителя, ни один масон-теоретик не входит в нее.
В Англии ситуация изменилась, в особенности иачиная с 1706 г. В этом году король Яков I объявил себя покровителем масонства. Мастером был назначен Иниго Джонс. Подобно сеньору де Сен-Клеру, он организовал ложи по образцу итальянских академий. В результате этих нововведений известные личности, желавшие овладевать культурой, стали стремиться вступить в братство. В то время у дворян и богатых людей стало модой вступать в масоны.
Представляется также, что именно эти масоны, «допущенные в братство», иногда оказывались единственными, кто сохранял в своей одежде и даже в деятельности отдельных лож традиционные обряды и ритуалы, смысл которых терялся у «действующих масонов», или у «работающих каменщиков». Глубокий интерес, который они к ним проявляли, усиливался философскими, политическими и религиозными тенденциями, которыми жили эти масоны-теоретики. Поэтому в истории масонства все больше и больше говорят о фактическом превращении, о трансформации старых традиций и обычаев, по-новому интерпретированных или полностью переработанных, а также об обогащении традиционного учения, нашедшего для себя новое выражение.
