— Что скажу? — переспросил я. — Моя цена сто тысяч.

На мгновение в трубке наступила тишина. Затем я услышал:

— Не понял. Шутите, что ли?

— Нет, не шучу. Предисловие к такому сборнику стоит сто тысяч, — жестко пояснил я.

— Опять была пауза и вдруг он отрывисто хохотнул:

— Это что ж… вы так высоко оцениваете мои стихи?

— Считайте, что так.

— Спасибо, спасибо. Польщен. Но сумма нереальная, дружище. За издание я заплатил ненамного больше.

— Это ваши проблемы.

— Как то есть? Вы серьезно, что ли? — посуровел голос.

— Вполне.

— Сто тысяч за пару страничек?

— Моя репутация стоит дороже.

— То есть, — рявкнул он.

— То есть рекламировать ваши стихи — это рисковать своей репутацией. Вам никто не говорил, что они графоманские? Да еще с явным политическим уклоном. — Я услышал, как тихонько ахнула Радунская.

На том конце провода этот Малышко угрожающе проговорил:

— Вот вы, значит, как считаете?

— А вы нет?

— Я с Пушкиным или Маяковским себя не равняю. И вообще к профессионалам не причисляю. Но я слышал добрые отзывы понимающих людей.

— Не верьте им. Лгут. Или ничего не смыслят. Я могу рискнуть, сделать вам паблисити. Но это почти уголовщина, за которую надо хорошо платить, понимаете?

Он взревел:

— Вы что, пьяны там?

— Трезв. Не на что пить.

— Кто вы, собственно, такой, что запрашиваете супергонорар? Рядовой журналист, начинающий писателишка. За двадцать тысяч мне любой профессионал из местного Союза…

— Вот и обращайтесь туда. Но я думаю, что вы уже обращались и получили отлуп.

— За сто тысяч я могу нанять пяток таких, как ты, щелкоперов! — заревел он.

— Ну, попытайся, валяй! — тоже перешел я на «ты» в страшной злобе.

— Стихи ему мои, видишь, не нравятся! А за сто тысяч, значит, можно и похвалить, продажная душа? Так получается?

— Ребенка надо кормить, жену! — заорал и я. — А то и за миллион не взялся бы!

— Ах ты, педераст нищий! — вдруг как-то совсем по-тюряжному рявкнул он. — Рукопись верни!

— В сортире ей место, сталинист долбаный! — взбесился и я, швыряя трубку. С ужасом и каким-то восторгом глядела Радунская, как я дрожащими руками закуриваю сигарету.

— Знаешь что, Андрей, — тихонько проговорила она. — Ты не спеши со своим долгом. Я подожду.

* * *

…какая благородная Радунская!

…какой мужественный Кумиров, отказавшийся от двадцати «штук» из принципиальных соображений!

…какая неприютность и нищета в июньской нашей природе! Непрерывные холодные дожди, слякоть, северный ветер. Тучи висят над самыми сопками. Где вы, милые, жизнестойкие одуванчики? Нет вас в этом сезоне, сгинули.

Сообразно сводкам погоды с их неблагоприятным медицинским типом, исключительно неблагоприятны новые цены на продукты. Булка дарницкого хлеба — 60, белого — 80, батон — 162, пакет молока — 98. Микроволновая печь, блистающая белизной… Ну и так далее.

Редакционные кредиторы, естественно, не терпят отсрочки, все, кроме благородной Радунской. В день зарплаты, совмещенной с гонораром, я обхожу их по списку и раздаю по мелочи — кому тысячу, кому полторы. Затем отправляюсь на главпочтамт и отправляю 20 тысяч некой Кумировой Ольге Михайловне. Не могу допустить, чтобы она жила исключительно на маминых харчах.

Затем трехминутный телефонный разговор.

— Ну, здравствуй. Как вы там?

— Андрюша, милый, здравствуй! Все хорошо. Как ты?

— Я в порядке. Веду праведный образ жизни. Много сплю, ем. Разжирел.

— Ну, перестань! Ну, правда?

— Все хорошо, Оля, кроме вечной проблемы. С книжкой пока глухо.

— А как же с тем большим долгом?

— Терпит, терпит. Потерпи и ты. Поживите еще там.

— Да, конечно… Но я измучилась. Так скучаю!

— А я, по-твоему, нет? Каждую ночь вижу тебя во сне и… это самое… поллюцирую.

— Сумасшедший! Что ты говоришь! Телефонистки…

— Плевать. Как Машенька?

— Знаешь, по-моему, ей здесь хорошо. Ездим в лес, загораем. Аппетит у нее хороший. Уплетает все подряд.

— Ну и отлично. Ради этого и ехали. А здесь дожди, холодрыга. Тепла еще не было.

— Бедный! В чем ты ходишь? Ты купил себе что-нибудь на ноги?

— Купил, купил, — вру я.

— Что?

— Ботфорты.

— Ну, перестань! Купил или нет?

— Купил, сказал. Суперкроссовки.

— Врешь. Слышу, что врешь.

— Не обижай, Кумирова. Когда я тебе врал? Лучше скажи: мать еще не гонит со двора?

— Не говори глупости! Но вообще-то, конечно, тесно. Брат женился.

— Да? И привел жену к вам?

— Ну да. Она студентка.

— Это плохо. Слушай! Выслал тебе немного деньжат. Скоро получишь.

— Зачем?! Зачем ты это делаешь! У нас здесь все есть. Я же тебе писала.

— Ладно, помалкивай. Купи что-нибудь Маше, себе. На двадцать тысяч не размахнешься.

— Нет, ты полоумный! Долгов сверх головы, а ты…

— Молчи, Кумирова. Кончаю разговор. Денег стоит. Давай целуй скорей.

— Андрюша, подожди… секунду! У тебя правда все хорошо?

— Повторяешься. Да, да!

— Ты правда соскучился и ждешь нас?

— Вою без вас.

— И никаких глупостей не делаешь?

— О чем ты? О любовницах? Ну, завел небольшой гарем. Тебе-то что? Люблю-то тебя, а не их.

— Дурачок. Милый. Любимый. Целую.

— Крепче целуй.

— Крепко целую.

— Машу поцелуй за меня. Забыла, поди, родителя… эх!

— Помнит, помнит. Вызывай нас скорей.

— Сразу, как распогодится, — обещаю я.

* * *
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату