восторг. Восхищение. Было и еще что-то… невыразимо грустное.
— Рейчел мне говорила, что в «Лобби» вы числитесь сре¬ди VIP-персон, — быстро переменила тему Джулия.
— Что есть, то есть.
— Она преподнесла мне это как тайну. Почему?
— Почему вы так думаете? — спросил Габриель, которо¬му не хотелось перескакивать с одной щекотливой темы на
другую.
— Не знаю, иначе бы не спрашивала.
— Я бываю там регулярно, отсюда и VIP-статус. Хотя в последнее время я туда редко забредаю.
— А зачем вы вообще туда ходите? Танцевать вы не лю¬бите. Только чтобы выпить? — Джулия обвела глазами про¬стой, но уютный интерьер ресторанчика. — Здесь ведь тоже можно выпить. И обстановка намного приятнее. У немцев есть такое слово — «gemiitlich», что значит «уютный».
«И никаких „эмерсоновских шлюх“ поблизости», — мы¬сленно добавила она.
— Нет, мисс Митчелл, обычно я прихожу в «Преддве¬рие» не ради выпивки.
— Тогда зачем?
— Неужели не ясно? — Он поморщился и покачал голо¬вой. — Впрочем, для такой, как вы, наверное, нет.
— Что значит «для такой, как вы»?
— Это значит, что вы не представляете, о чем спрашива¬ете. — Он не произносил слова, а сердито выплевывал их. — Если бы представляли, то не стали бы донимать меня подоб¬ными вопросами. Хотите знать, зачем я туда хожу? Извольте. Я туда хожу, чтобы искать женщин, с которыми можно потра¬хаться. Вот так-то, мисс Митчелл. Что, теперь довольны? — прорычал он.
Джулия втянула в себя воздух и задержала дыхание. Она сидела так, пока не взбунтовались ее легкие. Тогда она вы¬дохнула и покачала головой, словно услышанное было на¬важдением:
— Почему я должна быть довольна? Мне больно это слы¬шать. Я не только про душевную боль. У меня даже живот схватило. Вам этого не понять.
Габриель заложил руки за голову. Он злился не на Джу¬лию, а на себя. Ему было очень стыдно. Часть его личности сделала это намеренно, чтобы оттолкнуть Джулию. Эта часть хотела предстать перед ней без всяких фиговых листков, по¬казать профессора Эмерсона таким, какой он есть: мрачным, порочным созданием, вытащенным на свет добродетелью Джулии. Услышав это, она должна была бы бежать от него без оглядки.
Эта часть называлась его подсознанием и заставляла Габ¬риеля действовать странно, даже дико и в высшей степени непрофессионально. Его сознание никогда бы не позволило произнести подобные слова вслух, особенно в присутствии аспирантки. Пусть это правда. Не каждую правду нужно пре¬давать гласности. И здесь Джулия провоцировала его. Она словно сдирала с него профессорский глянец. Медленно, ку¬сок за куском. Он не понимал, как это ей удается.
Легко оправдываться, когда тебя обвиняют во всех смерт- ных грехах. Когда кричат, что ты оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. Но Джулия просто смотрела на него, и в ее глазах не было ничего, кроме глубокого сожаления.
— Простите меня, — тихо сказал он. — Представляю, как противно вам было это слышать. Но иной реакции я от вас
не ожидал. Я должен вызывать у вас отвращение. Вас должно отталкивать от меня. Всякий раз, когда я рядом, я только порчу вас.
— У меня нет такого ощущения.
— Вам просто оно не знакомо. А когда вы поймете, что это такое, будет слишком поздно. Адам с Евой тоже не по¬нимали, что они потеряли, пока их не изгнали из рая.
— Кое-что об этом я знаю, — почти шепотом возразила Джулия. — И не из мильтоновского «Потерянного рая».
Неизвестно, куда бы завел их дальнейший разговор, но он был прерван появлением Кристофера, принесшего пиццу и салат. Габриель взял на себя роль хозяина. Он сам напол¬нил тарелку Джулии, следя за тем, чтобы ей достались самые вкусные кусочки.
Ели молча. Джулия вспоминала их первую совместную трапезу в «Гавани-60». Тогда они тоже молчали. В это время Кристофер включил музыкальный центр. Зал наполнился на¬столько светлыми и мелодичными звуками песни, что Джу¬лия отложила вилку и превратилась в слух.
Габриель тоже перестал есть. Он слушал, а затем стал тихо подпевать. Песня говорила об аде и рае, о пороках и добро¬детелях.
Джулию поразило, что сейчас звучит именно эта песня, а не какая-то иная. Ведь Кристофер мог выбрать другую стан¬цию или вообще не включать радио. Если это совпадение, то уж очень странное. Не менее странным было и то, что
Габриель, оказывается, умеет петь.
— Какая чудесная песня. Как она называется?
— «You and Me» — «Ты и я». Это песня Мэтью Барбера. Он канадец, пишет песни и сам их исполняет. Кстати, там поется о добродетели и пороке. Добродетель для вас, ну а по¬рок, естественно, для меня.
— Песня красивая, но грустная.
— Я всегда питал слабость ко всему красивому и груст¬ному… Кстати, мисс Митчелл, время идет, а я так и не услы¬шал от вас ни слова о плане вашей диссертации. — При этих словах Габриель надел на лицо маску профессора Эмерсона.
Джулия отодвинула тарелку и стала излагать основную идею диссертации. Она рассказала о противопоставлении двух пар — Паоло с Франческой и Данте с Беатриче. Но ска¬зать о своем желании помочь паре грешников вырваться из Ада она не успела. У профессора Эмерсона зазвонил мобиль-ный телефон.
Ей понравился рингтон — звон лондонского Биг-Бена. Габриель поднял палец, прося Джулию помолчать, пока он смотрит, кто ему звонит в столь поздний час.
— Простите, на этот звонок я должен ответить. — Он встал, быстро отошел на несколько шагов и нажал кнопку от¬вета. — Да, Полина. — Он перешел в соседнее помещение, но Джулия и там слышала его голос: — Что случилось? Где ты?
Дальнейшего разговора она не слышала. Она продолжила есть, запивая пиццу пивом. Кто же такая эта Полина? И по¬чему он так встревожился, узнав, что она ему звонит? А мо¬жет, М. П. Эмерсон и есть Полина? Возможно, его бывшая жена. Впрочем, инициалы М. П. могут быть и вымышлен-ными. Могут быть неким кодом, смысл которого известен только Габриелю.
Габриель вернулся минут через пятнадцать. Он был бле¬ден, сильно взволнован и едва не дрожал.
— Простите, я должен вас покинуть. Я за все заплатил и попросил Кристофера вызвать такси, когда вы закончите.
— Я и пешком дойду, — возразила Джулия, нагибаясь за сумкой.
— Ни в коем случае. Янг-стрит не то место, где девушке рекомендуется гулять ночью одной. — Он положил на стол сложенную купюру: — Этого хватит на такси и еще на какое-
нибудь лакомство, если вам будет мало. Ужинайте спокойно и обязательно возьмите с собой все, что не сможете съесть.
— Мне стыдно брать эти деньги, — сказала Джулия, косясь на купюру.
— Джулианна, о стыде мы поговорим в другой раз. — (Видя, в каком он состоянии, она решила не спорить.) — Из- иините, что вынужден так спешно вас покинуть. Я…
«Кто же эта чертова Полина, если от профессорской са¬моуверенности не осталось и следа? Ведь ему сейчас плохо. Мучительно плохо».
Это был порыв, но совершенно искренний. Джулия про¬тянула ему руку и была удивлена, когда он
