Ничего-ничего, непременно отдам!
- Ой, скорей бы!
- Ну, уж потерпи немножко! Я ведь терплю!..
Иди и буди равнодушных людей,
Глаголом их жги вдохновенных речей,
Зови их к подножью святых алтарей…
Буди равнодушных, их сна не щади…
Иди и буди!
- Слушай, Григорий Иванович! Самое главное мы-то забыли!
- Как это забыли? Всё сделано! Орудия труда – на месте. Народ оповещен, уже собирается. Ваши письма и телеграммы в Москву и другие города я вчера из райцентра отправил!
- Нет, этого мало. Надо, чтобы все было по закону. Сходи в контору и позвони в город отцу благочинному!
- Кому?!
- Священнику, которому подчиняется Покровка. Испроси у него от имени общественности благословения на восстановление храма. Да, и еще скажи, что к Покрову, это его престольный праздник, даст Бог, все закончим! Ступай, а я скоро приду!
«Скоро… а как это скоро, когда не то, что идти – встать и то нет сил?.. Господи, благослови! Господи, помоги!..»
Пока еще враг ожидает зари,
Пока не погасли совсем алтари,
Пока не свалился, иди, говори…
Работы так много еще впереди,
Иди и буди!
2
- Долго звать придется! – усмехнулся Ваня.
Что-что, а по поводу раннего, задолго до рассвета, начала дня Москве никогда не угнаться за деревней. Да что Москве – любому городу за любой из деревень!
В этом Стас сразу же убедился, едва ступив на главную и единственную площадь Покровки.
Как ни спешил он, вставая пораньше и завтракая быстрее, и все-таки пришел к месту сбора позже всех. Люди уже пришли на субботник, причем, многие из них – не с пустыми руками. Они принесли сохраненные со времен разрушения храма большие иконы, бронзовые подсвечники и лампады. А одна женщина даже попросила мужчин помочь ей принести из дома огромную купель, которую спасла ее бабушка, а она, извинившись за это перед отцом Тихоном, квасила в ней капусту…
Все пространство перед храмом было покрыто народом. Самая большая толпа людей – женщины и старушки - окружала отца Тихона, который, держась бодро и весело, со своей обычной, приветливой улыбкой отвечал на вопросы. Мужчины, группой поменьше, украдкой покуривали и сдержанно переговаривались. И чуть поодаль стояли усмехающиеся Юрий Цезаревич с «мэром» деревни и хмурый дядя Андрей.
К стене храма был прислонен длинный ряд лопат, перед которыми лежали носилки и вёдра. Здесь пестрой стайкой собралась, наверное, вся здешняя молодежь – человек сто, не меньше.
