индоевропейскому исходному состоянию. В результате в настоящее время складывается новая гипотеза о балтийском языковом типе как некоем «последнем» остатке индоевропейского целого, не столько «отпочковавшемся» от него (подобно другим группам языков), сколько именно «оставшемся» и лишь переосмысленном (после ряда изменений) как балтийский тип. Гипотеза о преимущественной близости балтийских языков в наиболее глубокой реконструкции к определенному срезу в развитии индоевропейского языка в некоем локусе в более или менее надежно определяемый период, видимо, имеет под собой ряд важных оснований. Среди этих оснований: 1) высокая степень близости многих фрагментов балтийского языкового типа к соответствующим блокам «индоевропейского» состояния, как оно восстанавливается в последнее время с учетом ряда новых материалов (анатолийские языки и др.) и идей (в частности, связанных с типологией диахронических процессов); 2) особенности балтийской гидронимии, которая наиболее точно и полно воспроизводит архаичную «центральноевропейскую» гидронимию (около II — начало I тыс. до н. э.); 3) огромность пространства, на котором отмечается присутствие гидронимии балтийского типа, как по отношению к пространству, занимаемому балтами в историческое время, так и по отношению к ареалам других индоевропейских групп (ареалы на востоке и юго-востоке вплоть до Верхней Волги и Поочья, до впадения Москвы, а частично и до нижнего течения Оки, до бассейна Сейма; на юге до Волыни и Киевщины; на западе — «балтоидный» пояс вплоть до Шлезвига и Гольштейна и т. п.); эта обширность пространства находится в противоречии с малочисленностью балтов в историческое время, 4) обилие парадоксов, связанных с пространственно-временными рамками существования балтийских языков, с их промежуточным статусом, с отношениями родства и преемства (предки-потомки)»{326}.
Из всего вышесказанного следует достаточно немудреный вывод. Возможно, что в период II–I тыс. до н. э. наши предки общались на некоем
Итак. Топонимика Волго-Окского междуречья не дает нам каких-либо оснований утверждать, что единственными насельниками данной территории в древние времена являлись финно-угры. Данное положение сегодня находит все больше и больше подтверждений. К примеру, даже культура ямочно- гребенчатой керамики, которая ранее причислялась к числу бесспорно финно-угорских, ныне относится к таковым с определенной осторожностью. К примеру, B. C. Патрушев в докладе на пленарном заседании Конгресса посвященного истории финно-угорских народов (Таллинн, 1998) указывал: «В связи со спорными вопросами об этнической принадлежности племен культуры ямочно-гребенчатой керамики, возможно, лишь с осторожностью следует их признать древнейшей основой финноязычных племен»{327}.
Прежде чем перейти к рассмотрению вопроса об антропологических характеристиках древнего населения лесной полосы Восточной Европы, следует упомянуть о проблеме локализации центра расообразования большой европеоидной расы. Дело в том, что германские рейхсученые специализировавшиеся на антропологии утверждали, что нордический раздел европеоидной расы является как бы высшим ее подразделением, говоря иначе «расой господ». Напомню, что под нордическим разделом подразумевается долихоцефальный, узколицый, светловолосый тип. Впрочем, все расуждения о «расе господ» являются низкосортной пропагандой, здесь важно другое обстоятельство.
Германская рейхснаука рассматривала Скандинавию и Северную Германию в качестве прародины индоевропейцев. С праиндоевропейцами она же увязывала нордический тип европеоидной расы. Так вот, существуют некоторые нюансы, связанные с локализацией центра расообразования. Дело в том, что светловолосость это рецессивный признак. Данное обстоятельство известно достаточно широко. Гораздо менее известно
По словам акад. В. П. Алексеева: «Центр видового или подвидового ареала является ареной наиболее интенсивного формообразовательного процесса. Это было установлено еще Ч. Дарвином. В центре ареала постоянно возникают новые мутации, нарушающие генное равновесие и создающие предпосылки для вечного изменения генотипов. Мутации эти доминантны, то есть передаются по наследству первому же поколению потомков. Постоянное возникновение новых мутаций усиливает действие естественного отбора и ускоряет процесс видо- и расообразования. В этих условиях рецессивные мутации не могут выдержать конкуренции с доминантными. Они переходят в скрытое состояние и начинают вытесняться из центра видового или подвидового ареала более устойчивыми и приспособленными доминантными формами. Рецессивные же отодвигаются от центральных районов, от центрального очага формообразования все дальше и дальше и, в конце концов, занимают периферию ареала. Здесь, в условиях изоляции, вероятность встречи рецессивных форм в процессе скрещивания значительно увеличивается, и они переходят из скрытого гетерозиготного состояния в гомозиготное, то есть проявляются во внешности организмов, в фенотипе. Таким образом, структура географического ареала любой формы имеет, согласно Вавилову, следующий вид: в центре ареала процветают доминантные формы, их окружают рецессивные гетерозиготы, крайнюю периферию ареала занимают рецессивные гомозиготы»{328} .
Отсюда следует один достаточно простой вывод. Те же скандинавы, поскольку среди них присутствует большое количество светловолосых людей, в основном, являются носителями рецессивных гомозигот, которые были вытеснены на окраину ареала расообразования. Лично мне сложно судить, верна или нет данная теория, однако, что есть, то есть. Любопытно, что фиксация древними китайскими авторами светловолосых и светлоглазых народов в Южной Сибири (хагясы){329} , Туркестане (усуни){330} и на Дальнем Востоке (шивэй{331}, нюйчжи{332}) вполне укладывается в вышеприведенную схему. К монголоидной расе данная схема не относится, поскольку ее представители имеют сплошь иссиня-черный цвет волос, без каких-либо оттенков. Причем сама структура волоса у них иная, нежели у европеоидов. Волос у монголоидов жесткий, толстый, в подавляющем большинстве случаев — прямой, совершенно круглый на срезе (у европеоидов — овальный).
За информацией об антропологии народов населявших Волго-Окское междуречье во времена неолита, т. е. во времена начала этнообразования, обратимся к не так давно опубликованному исследованию «Неолит лесной полосы Восточной Европы (антропология Сахтышских стоянок)»{333} под ред. Т. И. Алексеевой, которая посвящена антропологическому исследованию памятников Верхневолжской, Льяловской и Волосовской культур. Все эти культуры относятся к европеоидному населению, при том, что «серия из могильников Сахтыш, датируемая льяловским временем, имеет в своем составе представителей лапоноидного типа»{334}.
Напомню, что
Во-первых, льяловская культура на территории междуречья Оки и Волги считается пришлой. Д. А. Крайнов, к примеру, родиной льяловцев считал территорию Русского Севера и Карелии, откуда они расселялись в разных направлениях, в том числе, и в Волго-Окское междуречье. Причем наиболее вероятно, что в данном случае «имело место не массовое переселение, а постепенное проникновение отдельных групп разнокультурного северного населения и смешение его с поздневерхневолжским, в результате чего образовалась новая, собственно льяловская культура, сочетавшая как пришлые, так и местные элементы»{335}.
Во-вторых, «на примере погребений из Сахтышских стоянок отчетливо прослеживается преемственность населения (исследуемых культур. —