Далеко-далеко виднелось несколько домишек Охотска – когда-то шумного океанского порта, а теперь весь город был меньше деревни. Над баром ходили волны, там взвивало пенные смерчи.

На скрипящих талях уже стравили шлюпку.

– Прошу, – сказал Губницкий, толкая Соломина к штормтрапу, раздерганному, как старая банная мочалка.

Все стало ясно: жить осталось недолго.

– Вам угодно видеть, как я угроблюсь на баре?

– Ты мне надоел! Катись к чертовой матери.

– Но ты не думай, что я стану умолять о пощаде. Я никогда не унижусь перед тобой...

Соломин перекинул тело через поручни и, хватаясь за перепрелые выбленки трапа, спустился в шлюпку, которую волна била о борт корабля с такой страшной силой, что от планшира кусками отлетали краска и щепки. Еще раз глянув в сторону охотского бара, он заметил, как на гребне буруна высоко подняло черное днище лоцманского баркаса, – это охотские жители спешили на помощь. В бешеной ярости Соломин оттолкнулся от грязного борта «Минеоллы», крикнув Губницкому на прощание:

– Не все в мире покупается на золото! Я желаю тебе, подлецу, подохнуть раньше, чем ты начнешь тратить ворованное...

«Минеолла», взревев гудком, сразу отошла в открытое море. Со стороны бара враскачку несло баркас с охотскими казаками на веслах, а в носу его кряжисто возвышался бородатый мужик-лоцман. Он еще издали швырнул Соломину канат, горланя с молодецкой удалью:

– Бог не выдаст – комар не съест!.. Закрепись, милок, хоша на живую нитку, чичас мы тебя на чистую воду выведем!

«Скажу одно, – вспоминал Соломин, – что я до сих пор не понимаю, почему, собственно, мы не потонули?» На самом крутом всплеске бара лопнул буксирный канат – считай, амба! Но очередная волна, вовремя подошедшая с моря, могуче треснула шлюпку и транец, и она перескочила за бар, врезавшись носом в рыхлые пески. Соломина вышвырнуло на берег носом вперед, словно из седла ретивого скакуна. А следом за шлюпкой громыхнулась на камни и тяжеленная посудина лоцмана.

На берегу стояли люди с охотским исправником.

– Откуда вы? – спросил он Соломина.

– Из Петропавловска.

– Мать честная! А пароход-то чей же?

– Американский.

В толпе заговорили с осуждением:

– Вот негодяи, что с пассажирами выделывать стали! Небось деньги-то за билет взяли, а потом крутись как знаешь...

Одна из женщин сняла с себя старомодный шушун, какие носили в прошлом столетье, и укрыла им плечи Соломина.

– Простынешь, миленько-ой, – пропела она.

Исправник сказал, что его жена готовит обед.

– Прошу, пане, до нашего вельможного корыту...

Звали его Рокосовским, он был сыном поляка, сосланного в Сибирь за участие в восстании 1863 года. А жена у него была якутка – баба востроглазая и расторопная. Глядя, как она таскает горшки из печки, Соломин сказал:

– Мне надо срочно в Якутск.

– Упаси вас матка боска, – ответил исправник. – Сейчас на Якутском тракте костей не соберете. Лучше дождитесь зимы, вот ударят морозы – поскачете в саночках.

– Нет, – решил Соломин, – у меня очень важные дела. Я должен скорее добраться до города с телеграфом. Если завтра тронусь в путь, то когда я смогу быть в Якутске?

– К ноябрю доскачете.

– А когда же буду в Иркутске?

– Ну, там уж Лена встанет, а ямщики лихие....

Андрей Петрович закусил губу, чтобы не расплакаться.

– Что с вами, сударь вы мой?

– Жалко мне... Камчатку! Погубят ее, стервецы...

* * *

Оставив Соломина соревноваться со стихией бара, Губницкий велел капитану разворачивать «Минеоллу» в глубь Охотского моря – там прожекторным лучом их осветил английский крейсер «Эльджерейн», знавший, что сейчас произойдет.

– Теперь я спокоен, – перекрестился Губницкий.

Команда не спала, выжидая удара под ржавое днище. Матросы с этого дела будут иметь хороший ревматизм на старости, а денежки достанутся за это купание не им.

Охотское море гневно стучало в борта «Минеоллы». Внутри корабельных отсеков давно появилась «слеза» – предвестник обильной течи. В узких льялах парохода, где уже свободно плескалась вода, на ребрах шпангоутов сидели старые рыжие крысы с длинными хвостами и тоже ждали, чем это все кончится. Если бы крысы могли думать, они бы сейчас, наверное, думали: «Какая страна нас примет? Под каким флагом мы будем прогрызать ходы в корабельные провизионки?»

«Минеолла» старательно утюжила море в поисках не обозначенного на картах рифа. И все это время британский «Эльджерейн», словно зловещий призрак, сопровождал коптящую гробовину, иногда ослепляя ее вспышкой прожектора... Кажется, англичанам надоело мотаться за «Минеоллой» в ожидании ее гибели, просвещенные мореплаватели решили ускорить события. А так как штурманские карты у англичан всегда были точнее американских, то «Эльджерейн» проблесками прожектора показал американцам нужное для получения страховки направление.

– Клади на румб триста двенадцать.

– Слушаюсь, сэр!

Капитан «Минеоллы» велел увеличить скорость.

Под водою их ожидал острый клык из гранита.

Металл борта разъехался, будто негодная промокашка.

– Тонем! – заорали на палубе матросы.

– Благодарю тя, господи, – обрадовался Губницкий.

Сейчас каждая тонна воды, врывающейся в пробоину, приносила ему десятки тысяч долларов чистого дохода. Губницкий перепрыгнул на палубу англичан, даже не замочив ног (вместе с ним успели спастись и крысы). Правда, матросам пришлось немного освежиться водою, но жертв, слава богу, не оказалось. Команда «Минеоллы» сразу же разбрелась по закоулкам крейсера, и, выбрав места потеплее, матросы завалились спать...

На месте гибели «Минеоллы» бурно лопались громадные «подушки» воздушных пузырей, которые давлением океана выжимало из затхлых отсеков. Клопы и тараканы приняли мученическую кончину в бездне. «Эльджерейн» поспешил в Японию, оттуда Губницкий – через Сингапур – телеграфировал в Петербург, что, к его великому прискорбию, весь пушной ясак Камчатки пропал на транспорте «Минеолла», погибшем на рифе, который не был обозначен на картах.

На самом же деле в трюмах «Минеоллы» не было ни одной шерстинки (если не считать крысиной). Весь камчатский ясак – целое миллионное состояние! – Губницкий заранее переправил на Командоры, откуда барон Бригген на «Редондо» перевез его в Америку, где вскоре открылся меховой аукцион...

Что добавить к людским делам, господи?

Губницкий снова появился на Камчатке, дабы обеспечить приход японских крейсеров. С их помощью он надеялся увеличить свою прибыль.

Роковой мужчина

Снова засев в канцелярии, Губницкий, не слишком-то доверявший Неякину, проверил, на месте ли казенные деньги.

– Вы вот уехали, – обиделся на него чиновник, – все двери позакрывали, будто мы воры какие, а я душою изнылся. На меня тут в прошлую зиму урядник Мишка Сотенный протоколец вреднущий сварганил...

Вы читаете Богатство
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×