Они сидели рядом, а я напротив, занимаясь чем-нибудь полезным, например, вышивая вензеля на платках. Пальцы мёрзли, игла плохо слушалась, и работа продвигалась медленно.
Стихи были красивые, в основном, о любви. Я невольно заслушалась, и хозяин это заметил:
- Нравится?
Я смущённо кивнула.
- А что именно нравится? Что ты представляешь? Себя? Лей, несерьёзно, право слово!
- Напрасно ты, - вступилась за меня норина Фрейя. – У неё чувствительная душа, она поэзию понимает. Хорошая девочка, чистая. Я не о физической чистоте, а о внутренней. Лей, хочешь, я подарю тебе книгу, думаю, твой хозяин не будет против.
- Но она же принадлежит сэру Тиадею, моя норина, - растерянно пробормотала я.
- Дядя не обеднеет, - усмехнулся норн. – Если уж тебе нравится… Приедем в Гридор, сходишь к букинисту, купишь, что захочешь. Мне же не жалко. Ты вообще ничего не хочешь, ни о чём не просишь. Всегда тихая, покорная – всё в себе. За три года мало что о тебе узнал.
- Оставь её в покое, Сашер, зачем тебе откровенность? – подала голос норина Фрейя. – Лучше посади её между нами, я ей почитаю – хотя бы один благодарный слушатель. А то тебе, вижу, скучно.
Стихи мне действительно нравились, я даже расплакалась – так жалко стало незримую героиню. У норины тоже слезинки блестели в уголках глаз.
А вот хозяин глубоко равнодушен к поэзии – лениво гладил меня по спине и смотрел в оконце…
Оставшиеся до свадьбы норна месяцы пролетели незаметно, в суматошной круглосуточной кутерьме.
Мне доверили почётную миссию: выбрать и заказать букет невесты.
К цветочнику отправилась вместе с Карен: боялась что-то напутать, выбрать не те цвета или цветы. По дороге жевали шоколадные конфеты, которые безо всяких пояснений вручила Алоиз. Я знала, накануне её посылали в кондитерскую – значит, конфеты купила она. Именно для меня. Приятно и необычно, учитывая догадки, что это не её личная инициатива.
Хозяин дома практически не появлялся – догуливал последние дни на свободе в компании друзей в тёмное время суток и пропадал то в храме, то в доме невесты, то у портного днём. Правда, в спальню периодически звал, но редко. И не всегда за тем, чтобы развлечься. Видя, как я старательно пытаюсь скрыть отвращение от мысли близости с пьяным, пропахшим странными, посторонними запахами человеком, он нередко просто укладывал меня рядом с собой, прижимал и так засыпал.
Букет мы выбрали красивый: смесь белоснежно-белых лилий, – невинность и чистота невесты – пурпурных пионов, – денежное благополучие новой семьи – нежных сиреневых гладиолусов – долговечность союза и взаимное доверие супругов – и, заключительный аккорд, - розовых трепетных роз – любовь и красота. Всё это – в ярких, сочных зелёных листьях, перевязанное атласной лентой.
Разумеется, букет стоил дорого, все цветы – из оранжереи, но ни хозяин, ни отец невесты, граф альг Ларели, не скупились в средствах.
Наконец наступил торжественный день.
Дом сиял чистотой. Впервые за долгие годы накрыли стол в Зале, сервированный на пятьдесят человек. Здесь состоится ужин для избранных, а большой стол приготовили в Ратуше.
Слуги, в новой накрахмаленной форме, носились туда-сюда, лихорадочно отыскивая притаившиеся в самых неожиданных местах пылинки. Я тоже принимала участие в этом безумии, боясь запачкать парадное платье – то самое, что надевала на бал.
Меня брали в храм, зачем, я толком не поняла. Возможно, в чём-то помочь невесте или хозяину. Кстати, с утра я его не видела: умываться норну носила хыра. Это была не моя оплошность - так положено.
Было немного волнительно, терзали мысли о собственной судьбе после свадьбы.
Я знала, что женитьба не мешает хозяевам пользоваться услугами торх или заводить любовниц, но опасалась, что жизнь резко изменится в худшую сторону. Госпожа может невзлюбить меня, начать ревновать. Глупо? Вовсе нет. Хозяин баловал меня, всячески проявлял своё расположение, испытывал некие тёплые чувства, что, несомненно, не понравится виконтессе. Да и кому понравится, если твой муж платит учителю торхи, покупает для неё шоколад, разрешает пользоваться библиотекой и даже иногда сажает за один стол с собой и родственниками? Мне бы не понравилось, будь я нориной, особенно зная, что кеварийская рабыня, то есть я, ему симпатична. Ведь он порой кажется обыкновенным влюблённым мужчиной.
Но, с другой стороны, она может оказаться не такой, как норина Доррана, а доброжелательной, как норина Фрейя, и не станет переживать из-за какой-то рабыни. Мы же из двух противоположных миров, наши интересы не пересекаются.
А норн… У него это пройдёт. Да и прекрасная норина отвлечёт от всяких глупостей.
Ещё сердце грела мысль о том, что хозяин забудет о детях. У него будут законные от супруги, зачем ему дети торхи? Нет, другие заводили, зачем, я плохо понимала. Может, чтобы привязать рабынь к новому дому, а, может, чтобы улучшить араргскую кровь?
Мальчики норнам выгодны, поэтому воспитывались как законнорожденные, получали хорошее образование, долю отцовского наследства, нередко дворянство, пусть и без титулов, если на то была воля родителя. Если же нет, то как свободные, балансировавшие на границе первого и второго классов, делали армейскую карьеру, занимая офицерские должности. Такого ребёнка солдатом или капралом не брали – сразу сержантом.
- Ты что стоишь?! Быстро взяла мешочки с зерном и лепестками роз! – заметив меня, прикрикнул управляющий. – Запомни, дурёха: розами устилать путь до алтаря, зерном осыпать после церемонии. И осторожно, чтобы невеста не поскользнулась! И лицо держи, улыбайся.
Так вот для чего меня брали в храм!
Не выдержав, спросила, выполняют те же свадебные обязанности остальные торхи.
