поставишь? – с готовностью протянул брату грамоту Мономах, но тот только устало махнул рукой:
- Одной твоей хватит! И так едут!
- А коли так… - Мономах, поцеловав печать, весомо вручил грамоту гонцу и показал ему рукой на дверь: - Тогда поспешай с Богом!
Гонец снова поклонился князьям, быстрым шагом вышел из гридницы, затем, грохоча по ступеням крыльца, из терема и, сев на коня, поскакал по улицам просыпающегося стольного града Киева.
Ни ему, ни Мономаху не было ведомо, что в коридоре великокняжеского терема один из слуг словно невзначай спросит у вышедшего из двери усталого писаря:
- Куда это ни свет ни заря так спешно послали гонца? Чуть было не сбил меня по дороге!
- А в Смоленск! – устало отмахнулся тот и, спохватившись, не сказал ли чего лишнего, испуганно умолк.
Но слуга, протиравший деревянные перила, казалось, уже снова был занят своим делом.
Однако, как только писарь ушел, он тут же выскочил из терема, сам толкая встречных слуг, вылетел с великокняжеского двора и, подбежав к сидевшему у дороги нищему с чуть раскосыми глазами, что-то коротко и быстро шепнул ему на ухо…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Пожар в Китеж-граде
Глава первая
Что есть что
1
Сидевшие за столом, не сговариваясь, осенили себя крестным знамением.
Стаса разбудили оживленные голоса в родительской комнате.
«Неужели папа с мамой приехали?!» - радостно подумал он. Но нет, голоса были незнакомыми. Точнее, знакомыми, но только со вчерашнего дня…
Стас повернулся на спину и застонал. Все тело ныло, будто его всю ночь били палками и пинали ногами. От мучившего его холода не было и следа. Наоборот, было тепло и даже немного жарко. Он приоткрыл глаза и с удивлением увидел, что укрыт одеялом. Перевел глаза на кровать, на которой, свернувшись калачиком, спал раскрытый парень-художник и благодарно улыбнулся. Все ясно: заметил, наверное, как Стас замерз, и пожертвовал своим одеялом…
Морщась и охая, Стас с трудом встал, оделся и только собрался выйти к гостям, как дверь осторожно открылась, и в комнату вошла Лена.
- Стасик, подъем! Сколько уже можно спать? – с порога возмутилась она.
- Да лучше бы я вообще не ложился, чем так спать! - держась за поясницу, проворчал Стас.
Лена посмотрела на него, на пол и сразу все поняла.
- Ты что, с Григория Ивановича пример решил взять? – укоризненно покачала она головой: - Так ведь тот по уму все делал. Сначала час-другой, а уж после всю ночь. И хотя бы рогожку под себя подкладывает!
- Так ведь оно как у меня получилось… - начал было Стас. Но Лена не стала слушать и строго сказала:
- Быстро приводите себя в порядок и за стол!
В родительской комнате все уже было готово к завтраку. На столе стояли миски с вареной картошкой, квашеной капустой, помидорами, огурцами… Ждали только их. Как только, умывшись на кухне, они вошли, все встали, повернулись к поставленной кем-то на подоконник восточного окна картонной иконе, и пожилая женщина запела:
- Отче наш…
- Иже еси на небесех! - дружно подхватили остальные.
Стас тоже знал эту молитву – распев ее был знаком по общему пению в храме - и поэтому пел вместе со всеми:
- Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во
