Лайонак прошел в шатер Фарзоя. Князь при помощи Марсака снимал промокшую одежду, покрытую пятнами грязи. На кошме валялось разбросанное оружие. Сатавк присел на корточки и рассказал князю о встрече с Танаем.
– Хорошие люди, – добавил он в заключение, – готовы не только работать, но и драться на стенах с эллинами. Вот из таких создать сильную пешую дружину!.. Они сами копали бы рвы, насыпали валы и воевали бы не хуже царских дружинников. А гнать их копьями, как рабов, совсем не следовало бы… Не Урызмага нужно было приглашать под Херсонес, а братьев по крови сколотов-землепашцев.
Фарзой надел сухие замшевые шаровары, расшитые красными нитками. Марсак стянул ему очкур и стал примерять на его плечи рубаху. Князь посмотрел искоса на боспорца и улыбнулся его горячности.
– Может, ты и прав, – ответил он по-дружески, – может, и я с тобою согласен, но ни ты, ни я не можем изменить решения царя, так же как и многого другого, что нам не нравится в Скифии. А поэтому – ты хорошо сделал, что растолковал Танаю суть дела… Вижу, ты сам желаешь скорейшего падения Херсонеса. Этим ты служишь делу Палака!
– Видят боги, как сильно я хочу победы царю нашему!.. Я первый прыгну с той башни на стену города!
– Это все, чего ждет от всех нас царь Палак!
После ухода Лайонака князь сказал Марсаку:
– Рыхла наша сколотская держава, все в ней идет-бредет само собою, где соединится, где развалится… И войско наше – всего лишь толпа народа. Задору много, а выучки, терпения не хватает. Вот Лайонак видит это и печалится.
– Видеть да рассуждать все умеют, – с неудовольствием ответил дядька, – а на стенах пока побывали одни «ястребы». И башню строят они же. Пусть каждый старался бы изо всех сил, так Херсонес уже пал бы… Лайонак хороший воин, но его сердце не здесь, а на Боспоре. Не по душе ему осада Херсонеса, зовет Палака на восток, а царь его не слушает… А по-моему, раз подошли к Херсонесу, то уже не уходить, пока не победим!.. Не так ли, князь?
– Правильно, мой богатырь! Если бы Палак имел таких, как ты, воинов да полководцев побольше, то давно бы стал хозяином всей Тавриды!
4
Хлеборобы дружно взялись за работу. Смастерили самодельные носилки и стали быстро возводить вал, утаптывая сырую землю ногами. Они не смущались тем, что вокруг стояли конвоиры, посматривали за ними по-хозяйски. Переговаривались между собою о том, что скоро с их помощью Херсонес будет побежден и царь наградит их за усердие.
– А я все равно пойду на приступ! – громко заявлял Танай, взмахивая лопатой.
– Работай, чего зубы-то скалишь! – грубо обрывал его стражник.
Царские воины всегда держались высокомерно и заносчиво перед крестьянами, считали их ниже себя. Сейчас стали вести себя как надсмотрщики. Вначале покрикивали на нерадивых, потом, словно сговорившись, пустили в ход нагайки и длинные бичи, которыми гоняют табуны. На крики возмущения и боли отвечали окриками:
– Меньше разговаривай, больше работай!
Херсонесцы опять встревожились и, поставив против вала сильнейшие камнеметы, начали обстрел скифских землекопов. В первый же день убили двоих, нескольких тяжело изувечили. Крестьяне, подхватив на руки раненых и убитых, стали отбегать дальше от стен, прекратили работу. Их встретил строй всадников, размахивающих бичами. Нещадными ударами воины остановили бегущих. Возмущенные крестьяне ответили криками:
– За что бьете?.. Лучше бы согнали со стен греков стрелами!
– Мы работаем, а воины спят в шатрах! Нужно не бить нас, а прикрыть стрелометанием! Тогда и работа пойдет без перебоя!
– Не вас ли защищать мы сюда собрались? – насмешливо спрашивали царские дружинники. – А ну назад! Идите насыпайте царев вал! Если кого греки убьют, то потеря не велика, других пригоним!
Опять защелкали сыромятные бичи.
– Чего деретесь!.. Дома весь хлеб выгребли, здесь издеваетесь!.. Мы не рабы вам, а вольные землепашцы!
– Все вы рабы царя Палака! – отвечали всадники, добавляя к ударам бичей хорошие толчки древками копий.
– Мы – сколоты, и никто не сделает нас рабами!
Обида перешла в ярость. Крестьяне начали сопротивляться. Произошла драка, которая быстро перешла в настоящее сражение. Но лопаты – плохое оружие против копий и мечей. Танай с окровавленным лицом кинулся к воину, который размахивал копьем, и стащил его с коня на землю.
– Землекопы бунтуют!.. – доложили царю.
– Усмирить, заставить работать! – с жестокостью приказал царь, возмущенный нежеланием крестьян трудиться на пользу сколотской державе.
Поскакали всадники. Крестьян хотели окружить, прижали их к стенам города. Нашлись такие, которые закричали грекам:
– Откройте ворота, дайте нам убежище!
Но херсонесцы сочли это за грубую военную хитрость и открыли стрельбу камнями и стрелами, убивая и крестьян и их преследователей. Лошади скифов стали беситься, конница отхлынула от стен. Бунтовщики, пользуясь замешательством дружинников и наступившей ночью, бежали из лагеря, проклиная царя Палака и его войну.
На том затея с валом была окончена.
