– Яка? – одночасово запитали Iван Васильович i Марко Григорович.

– Пiзньої осенi згромадити i спалити листя. Скiльки тодi попелу в нас буде, та й шкiдникiв поменшає.

– З-пiд самого носа перехопили iдею. Форменi непосиди, – похитав головою Марко Григорович.

– Молодцi вашi дiвчата, Марто Сафронiвно, – прямує до гомiнкої бригади Кошовий. – Цю думку треба в широкий свiт пустити.

– Прямо з-пiд самого носа вихопили iнiцiативу, – нiяк не може заспокоїтися пасiчник. – Бiльше думати почали люди про колгосп.

– I щоразу про нове думають.

Марко Григорович допитливо поглянув на Iвана Васильовича. Але той рiвно закiнчує думку:

– Це тому, що колгоспне життя уже твердо увiйшло в наш побут.

Сонце сiдає в пурпуровi хвилi дiбров; долини дихнули туманом, засмiялися синi дороги, кличучи колгоспникiв у село.

Пiзнiм смерком повертається додому Олександр Петрович Пiдiпригора. Усе його тiло, мов теплим соком, переповнене розмивчастою, солодкою утомою. Вiн таки засiяв ранiше строку усю осичину, i значимiсть зробленого дiла хороше вляглася в його душi.

На подвiр'i стоїть безтарка, наповнена яблуками.

– Олександру Петровичу, привезли вам трудоднi! – гукає чубатий їздовий. – Багата осiнь прийшла в цьому роцi.

– Самi зробили її багатою, – статечно вiдповiдає Олександр Петрович, – постаралися i зробили.

Розвантаживши безтарку, вiн тихо входить у хату. З кiмнати чути дзвiнкий голос його мiзинчика Лiди, ученицi сьомого класу. Батько спочатку з приємнiстю дослухається до бiгу слiв, а потiм починає все бiльше хмуритися. «Що вона таке страшне читає?» – уже сердиться Олександр Петрович.

«Маленьке, сiре, заплакане вiконце. Крiзь нього видко обом – i Андрiєвi, i Маланцi – як брудною розгрузлою дорогою йдуть заробiтчани. Йдуть та й iдуть, чорнi, похиленi, мокрi, нещаснi, немов калiки- журавлi вiдбились од свого ключа, немов осiннiй дощ. Йдуть i зникають у сiрiй безвiстi…»

Олександр Петрович бiльше не може витримати.

– Лiдо, ти що це читаєш менi?

– Книгу.

– Сам знаю, що книгу. А що це за книга?

– Хрестоматiя. Урок по нiй задали.

– Як урок!? – обурюється батько.

– Просто урок. Напам'ять треба вивчити.

– I навiть напам'ять!? Про кого ж тут пишуть? I що це за осiнь така… неправильна?

– Дореволюцiйна, – смiється Лiда.

– Дореволюцiйна. Так би ти й зразу сказала. Тодi все правильно, – заспокоюється Олександр Петрович i трохи нiяковiє, що не знав такої книги. – А про нашу колгоспну осiнь ви вчили урок?

– Нi.

– То вже зовсiм погано, – хитає головою батько. – Ти перекажи вчительцi, щоб сперва про нашу осiнь уроки вивчали. Дореволюцiйна й почекати може.

– Учителька нам сказала, щоб ми самi склали твiр про осiнь.

– От i напиши толково.

Олександр Петрович виходить з хати. До нього тягнуться освiтленi мiсяцем пишнi червонi жоржини. По шляху поспiшають у вiнках ясного свiтла машини, вулицями ще поскрипують наповненi яблуками безтарки, а з усiх кiнцiв села розтiкаються свiжi, соковитi голоси:

До комунiзму ясних лiт

Високий гордий наш полiт.

До батька пiдбiгає Лiда, вiн пригортає її мiцною рукою, ! так вони стоять обоє в прозорому сяйвi, неначе вилитi з бронзи. Бiля них, розсипаючи смiх, легкими i радiсними кроками проходить молодь вечiрньої школи. У їхнiх, так по-юнацьки впевнених, голосах широко розлилися завзяття, пориви, надiї. Якими огнями горять їхнi розумнi очi, якою любов'ю переповнено їхнi безкраї серця!

– Комсомольцi йдуть, – тихо шепче Лiда i поправляє на грудях пiонерську краватку.

– Комсомольцi, їх по ходi пiзнаєш. Як весна прямують… Ось про яку осiнь пиши, дочко.

Мiсяць пiдiймається вище. Все меншає тiней. Червонi жоржини сильнiше мерехтять росами. Чiткiшають далi i спiви.

Осiнь.

Золота осiнь.

КНИГА ДРУГА. ВЕЛИКI ПЕРЕЛОГИ

Частина перша

I

Пiд iскристим пiвднем зелено шумить Великий шлях, упираючись широким, туго натягнутим луком у високi жита, що вже заквiтували на все поле. Сизуватий колос, затиснутий з двох бокiв списами остюкiв, перегойдує на тонких бiлих ниточках жовто-зеленавi палички квiту.

Не жалкуючи, що вiдмовився поїхати на прогулянку до городищанських лiсiв, Дмитро увiйшов у голубi жита, i вони прикрили його прогрiтими хвилями Навiть не ворухнеться бiля кореня вузлувате, свiтлiше стебло, а колос, викупаний сонцем, вклоняється нивi, то темнiючи, то просвiтлюючись. Якi неповторнi шерехи випрядає нива; вона стрепене дужими i м'якими крилами i до самого обрiю летить, то враз вiдкинеться назад, стихне, як пiсня.

Дмитро уважним поглядом вдивляється в далечiнь, мов читає живу карту ланiв; у плюскiт стебла непомiтно вплiтаються голоси його великої рiднi, i кожне поле дивиться на нього допитливими очима його друзiв, що, мов казку, пiдводили до сонця народне добро.

Нi, таки справдi щось казкове було в широкому привiллi, по вiнця сповненому надiйними хвилями, видимими течiями вiтру, бризками промiння i тим хвилюючим спiвом жайворонка, коли здається, що вiн сiє i сiє червонi зерна пшеницi на невидимi чутливi струни.

– Любуєшся, Дмитре?

На стежцi несподiвано виростає Варивон з Василиною. Буйнi жита схиляються над ними, обсипають обличчя жовтим крихiтним пилком, i тому зараз янтарнi очi Варивона видiляються не так рiзко.

– Любуюся, – признався Дмитро.

– I є чим… – набiгла якась думка, i Варивон замислився. Мерехтлива сiтка промiння, пробиваючись мiж колоссям, коливалася на його широкому обличчi.

– Ти про що?

Вийшли на горбок. Тут поле закипiло справжнiм морем, помiж нестихаючими хвилями заворушилися новi темнiшi плеса, побiгли з долинки в долинку, обсiваючи їх колисковим спiвом.

– Ось про що, Дмитре: хорошими були нашi поля в минулому роцi. Дiди – iнспектори якостi – ходили i сивими головами похитували: «Нiколи зроду-вiку не було такого врожаю». I правду казали. А в цьому роцi знову повторюється та сама картина – ходять дiди ланами, ще сивiшими головами похитують: «Нiколи так нива не родила». I знов правду говорять.

Вы читаете Велика рiдня
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

1

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату