же, сразу очень “расстроило”, о чем она и стала раздраженно орать на меня. Что ж, при ее беспечности и легкомыслии, только увеличивающихся с годами, это не удивительно...
27.2.09. 18–13
Прошла утром короткая свиданка, приезжали мать и Женя Фрумкин. В бараке все обошлось за это время нормально – ни шмонов, ни комиссий (хотя утром, перед завтраком, зайдя к запасному варианту позвонить матери, получил там подтверждение, что комиссия таки здесь. После завтрака опять пришлось срочно расстилать одеяло и убирать продуктовый баул.). На самой свиданке тоже все было нормально (относительно, конечно), – кончилась она (для нас троих, оставшихся там последними) аж в начале 2–го, в отличие от прекращения на полтора часа раньше в прошлый раз. Мать тоже не закатывала истерик, не ругалась и не скандалила, как бывало не раз. И даже – почти чудо!! – принимавшая передачу какая–то новая молодая контролерша в полной форме приняла 2 привезенные книги. Обе!!! :)) Фантастика! А я–то инструктировал мать: начнет забирать “Русинову” – ни в коем случае не отдавать, тут же забрать назад! И распечатки, и книги – все прошло, а газеты и журналы Фрумкин в этот раз захватить забыл (в прошлый раз он забыл фотографии...). Все вроде обошлось хорошо. Но вот после свиданки...
Забирать нас троих пришел “мусор” лет за 40, погоняло, по–моему, Рыжий. Действительно, волосы и сама рожа этакие светло–рыжие. Уже с первых шагов стал нас (тех двух, – я–то с тяжеленным баулом и так еле двигался) придерживать, тормозить, держать всех вместе, в кучку, – и сразу с этакой омерзительной глумливой ухмылочкой говорить, что вот, мол, мы провинились (или виноваты в чем–то, – не помню), надо с нами разобраться, наказать и т.д.
Я еле–еле волоком тащил свой баул вниз по лестнице, и, когда подошли к выходу, те двое, почти не нагруженные, взяли его за ручки, чтобы донести до вахты. Я поблагодарил и пошел сзади, но буквально через секунду, когда переносили через высоченный порог на улицу – баул сбоку лопнул, сразу по всей высоте, и оттуда посыпались консервные банки! Вот черт!... Не везет. Кое–как, втроем, я за порванный угол, дотащили до вахту – и тут эта рыжая мразь (как я уже внутренне и ждал) командует: “Идем к шмоналке!”. Отдельный маленький домик около вахту, где устраивают полные шмоны с раздеванием.
Нам его и устроили. Нарочито издевательски, глумливо, запредельно унизительно, – так же, как, по рассказам многих чеченцев, делали это выродки в форме с ними в Чечне, в своих “фильтрах” и других местах. Тех двух прошмонали быстро, и они ушли, я же, как всегда, остался последним. Сперва велели раздеться, как всегда, догола. Когда длительная свиданка – хоть есть с собой тапочки; а тут – прямо босиком пришлось стоять на голом, мокром, грязном полу, по которому эти ублюдки ходят своими сапогами. Прозвонили, поглумились вволю, поострили – стал одеваться, но не успел еще одеться, как потребовали все вынимать из баула (полчаса как все было тщательно просмотрено девчонкой–контролером, даже этикетки на всех консервных банках она надрывала). Глумливо, нарочито издевательски не давали мне как следует собирать в пакет уже ими просмотренное – мол, бросай все шоколадки прямо по одной в баул, пакет они еще не досмотрели, а убирать требуют быстрее (тоже как всегда при шмонах). Взял свой пакет из кармана, стал складывать туда, отвлекли (телагу, что ли, убрать, или еще что, не помню), поставил этот пакет туда, где лежало все еще не досмотренное, – взять уже не дают. “Ну и что, еще раз посмотрим!” По всему видно, что глумятся, издеваются нарочно, что этот шмон – просто месть за жалобы, ничего больше (излюбленный у них способ индивидуальной и коллективной мести, к которому формально не придерешься). Сказать им все, что я про них думаю (что расстрелять их обоих надо тут же, на месте; своими руками прошил бы очередью этих ублюдков!) – могут приписать неповиновение и законопатить в ШИЗО, эти твари на все способны... Да и что с ними разговаривать, слова на такую падаль тратить... Все равно, что бисер перед свиньями метать. И, должно быть, видя ненависть и отвращение, написанные на моем лице, – эта мерзкая рыжая тварь все повторяла мне этак глумливо: не нервничай, не надо нервничать...
Они забрали большие (Монахова зачем–то напечатала листами А–4) фотографии декабрьского пикета “Ватана” по поводу меня (те самые, что в тот раз забыл Фрумкин). Я успел увидеть их лишь мельком, пока рыжая мразь их перебирала и просматривала. Забрали и все распечатки, что принес Майсурян (мать сказала потом, что там были материалы планируемой ребятами книжки обо мне, но также и переведенный Банчик на украинский мой текст о Голодоморе. Не знаю уж – распечатка с “Майдана” или просто письмо от нее, но в любом случае – увидеть это мне было бы безумно приятно и интересно.).
Второй из этих выродков злобно зашипел, увидев книгу о Петлюре. Первый вопрос был – не с Украины ли я. Главная тема возмущения, – что это такое, из Петлюры героя делают!.. А почему нет? – ответил я. Животное в камуфляже не нашлось что ответить (или не захотело).
'Мышление” этих существ как было первобытно–примитивным, так и осталось. Увидят книгу о Петлюре – “Ты что, с Украины?”. Узнают, что я чеченцев поддерживал в русско–чеченских войнах – “Ты что, из Чечни?”, Нет, ребята, я–то из Москвы, просто чеченцы – единственные, кто отважно и решительно стрелял по МОИМ врагам (не только по своим). А мои враги – это вы!
Сказали эти свиньи все то же, традиционно–банальное, – заберешь все (распечатки и фотографии) у Русинова. Еще после шмона с папкой моих (ватановских) фотографий сходил в “дом свиданий” – видимо, выговорить новенькой свиданщице за то, что пропустила ТАКОЕ... Пропустила она – так были уже начеку, на стреме эти... В то же время их блеф по поводу Русинова подтвердился полностью и окончательно: идя на свиданку утром, мать видела Русинова и говорила с ним. Он четко сказал, что изъятых на длительной свиданке 29.1.2009 книг и прессы у него нет. Да и зачем бы они ему?.. Одновременно он сказал и то, что его “полностью оправдали” по жалобе Шаклеина, не допущенного им ко мне еще в сентябре. Разумеется, его никто не судил, а, видимо, прокуратура просто отказала Шаклеину в возбуждении уголовного дела. В чем, кстати, тоже я заранее почти не сомневался; было бы удивительно, если при таком режиме по заявлению правозащитника дело против подполковника из ФСИНа все же возбудили бы... Ни Милютина же, ни Демина (нач. оперчасти) матери после свидания застать уже не удалось. Сейчас они с Женей Фрумкиным, должно быть, тащатся электричкой (4 часа в пути) в Нижний, и только к 6–7 утра будут в Москве.
А я остался тут, в привычном этом ужасе и кошмаре, среди нечисти и мрази как блатной, так и “мусорской”, действующих в тесном симбиозе. Еще 751 день тут...
28.2.09. 9–32
Мой рваный баул с передачей вчера мы с “общественником” (а потом со стирмужиком, взявшимся помочь уже у самого барака) тащили на редкость неудачно: весь барак (вся шваль) был на “продоле” и во дворе, ждал выхода на обед. Хотя по тому, сколько времени я после шмона простоял еще возле вахты, ожидая этого “общественника”, можно было подумать, что все уже давно в столовой. Но нет – барак чуть не до полтретьего стоял на улице, в самом бараке опять что–то шмонали “мусора” (обычный их обеденный обход) – и тут премся мы с баулом. Разумеется, вся блатная и не блатная сволочь к вечеру сбежалась ко мне – клянчить и вымогать как на “общее” (ха–ха!), так и на свое личное. На “общее” таки пришлось отдать блок сигарет (но их хоть не жалко), да еще тому омерзительному блатному поросенку (чисто поросячье рыло уже в самой ранней юности) дать пригоршню сигарет, хотя настоящий презент для него – только пуля, как и для них для всех. Блатному “телефонисту”, про...вшему мой мобильник, – шоколадку, выклянчил–таки, сволочь. А сегодня с утра приперся и “запасной вариант” и выклянчил еще одну. Хороший, дорогой шоколад “Осенний вальс” (правда, жесткий, а не пористый, как я люблю), – можно подумать, моя мать специально для этих вонючих уголовников покупала его на последние гроши и везла сюда, за 900 км!..
А “телефонист” поведал, кстати, что комиссия нынешняя приехала именно из–за того, что на “промке” “спалилось” зараз 13 “труб”. То есть, она должна расследовать “коррупцию” среди “мусоров”, которые их носят, а уж никак не ходить по баракам. М.б., потому–то и нет в этот раз привычной уже культяшечно– каптерочной истерики...
Ну что ж, день только начался, – новый, сегодняшний день в этом плену и аду. Который уже по счету... Последний день зимы, между прочим. Что он готовит, что принесет мне, этот день? Ясно, что ничего хорошего. Дай бог, обошлось бы без истерик, без “культяшек”, каптерок, без речей и рукоприкладства шимпанзятины, без шмонов (нынче суббота, так что по–крупному, во всяком случае, не должны бы), и т.д. Но нервы напряжены, как всегда, как уже стало привычно, – напряжены мрачными предчувствиями и ожиданием любых возможных бед и проблем в любую секунду. Такой беспросветной, не дающей ни на миг расслабиться жизни (?) осталось мне еще ровно 750 дней...
18–56
В наглую подходят и вымогают, мрази этакие. Один – что–нибудь поесть, причем не для себя, а для шимпанзе! Эта тварь стесняется, видимо, подойти сама. :) Эх, жаль, яду нет у меня!.. Другой наглый
