ее через окошко. “Мусора”, правда, до нас не дошли. А вот ужин сегодня, вне всякого сомнения, будет на час раньше – “по выходному”.
Спина адски болела большую часть дня вчера и болит сегодня. Справа, не по центру; когда долго сидишь, пишешь или читаешь, согнувшись, на шконке – потом невозможно ни встать, ни сесть; адские боли, когда уже встал и идешь, – прихватывает так, что, если не ухватиться рукой за стену или за что–нибудь еще, можно упасть. Зато бородавка на плече стала поменьше, кровь из нее вышла, а вокруг какая–то засохшая корочка, как будто поцарапано было. Сдирать ее я не рискую.
Пока проверял одежду на вшивость после завтрака и думал, ЧТО написать, – можно было еще (и хотел) написать, что все спят. Но взял тетрадь – и услышал резкие гортанные звуки из того конца секции. Тварь проснулась!.. Блин!.. Начинается веселый денечек... Дай бог, чтобы обошлось только одним выносом телогреек, как вчера...
Осталось мне здесь ровно 106 недель, 742 дня.
19–02
День прошел более–менее спокойно, без особых эксцессов. Ужин, да, был в 4 часа дня. Перед ужином, правда, эта блатная нечисть, собравшись в углу у шимпанзе, пробовала издеваться надо мной, крича мне оттуда и зовя якобы “к телефону” (один из этих выродков практикует время от времени такую “шутку” именно надо мной еще с осени 2007 года). Но я уже знаю, кто и каким голосом это орет; да и сама последовательность криков хорошо выдавала, ЧТО именно нужно этим мразям на самом деле. Голосами как будто перепившимися по случаю “праздника” (вполне может быть, хотя брагу вроде бы последнее время не гнали) реплики следовали в таком порядке: “Боря Стомахин!!”; другой, тише: “Шоколаду!!”; тот же, опять громко: “К телефону!!!”; чуть погодя, тише: “Кто сказал, что в бараке нет сладкого?! (Громко) Боря!!! Стомахин!!!”. И т.д. Захотели, видишь ли, нажраться шоколаду за мой счет; когда блатным что–то нужно из жратвы – у кого же и взять, как не у Бори Стомахина? Ему мать покупает с пенсии и привозит за 900 км специально для блатных 13–го барака...
А так (пока что; день ведь еще не кончен) все более–менее спокойно. На улице опять холодно, весь день валил снег и дул сильный холодный ветер. Хорошо только то, что этот снег засыпал скользкий– прескользкий “продол”, стало гораздо легче ходить по нему. С крыши барака, покрытой снегом, свисают после оттепели длиннющие сосульки, достающие до окон второго этажа. Блатная сволочь испугалась, что они упадут на нее – и теперь, уже дня 2, на проверки отряд строится опять на футбольном поле напротив барака, как было прошлым летом. Но сосульки не падают и не упадут, пока не будет настоящего тепла.
Вокруг луны вчера вечером был (уже 2–й раз тут вижу) большой, светящийся круг. Скоро, в конце марта, как раз во время длительной свиданки, надо будет переводить часы на летнее время.
9.3.09. 9–20
Зарядку сегодня утром не включили. Отрядник не пришел, хотя я, как дурак, одел телагу и вышел его ждать; но увидев (услышав), что зарядка не воет и не скрежещет, зашел обратно. На завтрак яйцо уже не дали, хотя день считается выходной, – только гороховую размазню.
Самая забавная и одновременно радостная новость – та кровяная бородавка на моем плече, один слух о которой так перепугал мать, вчера отвалилась сама. Последний раз щупал – она была уже сжурившаяся и вся покрытая коркой, как будто кровь выходила прямо через кожу. Держалась едва–едва, словно на тончайшем волоске, но все же оторвать я не решился, хотя соблазн был огромный. И вот – ложась спать, полез рукой еще раз пощупать, а ее нет!! :))) Отлично!
Еще одна приятная новость – вчера вечером, перед самой проверкой, дозвонилась из Питера Маня, по новому, “евросетевому” телефону. (К вопросу о пользе покупки телефонных карточек для блатных. :) ) Поговорили. Я вспомнил после ее письма, что ведь там, в дневнике за январь–апрель 2008, который ей недавно переслали, есть и о ней – после того нашего ночного разговора в марте 2008. Что ж, она молодец, и ее звонки всегда у меня вызывают искреннюю радость, и пусть она знает об этом. Она сказала, кстати, чрезвычайно интересную вещь: оказывается, где–то в инете уже висит здоровенный список (пунктов на 300, если я правильно понял) всяких книг, прессы, даже отдельных страниц с разных сайтов, признанных по суду “экстремистскими”. И – с чего зашел об этом разговор – там, в списке, есть “Радикальная Политика”, тот 3–й номер за 2006 год, который в том (2008) г. признал “экстремистским” какой–то райсуд в Нижнем. Это большая честь – быть в их списках, хоть “экстремистских”, хоть “черных”, хоть на физическое уничтожение, :) даже если из всей газеты туда попал всего один номер.
10.3.09. 9–39
Шмон на 3–м. Причем “пробили” шмон–бригаду на большом” ровно в 9 утра – еще даже до “пятиминутки” у начальника зоны. И это уже 2–й раз – до этого шмон на 3–м был 2–го марта. Пришедший оттуда парень говорит (я сижу через 2 проходняка), что это уже и 3–й раз за короткое время. Это, разумеется, не просто так, это – месть. Месть за какие–то обнаруженные, но не отданные “мусорам” телефоны, что ли, если я верно понял этого парня. Разумеется, частые шмоны в одном месте никогда не бывают просто так, это всегда месть за что–то, способ потрепать нервы. Так же, как и “мой” шмон на вахте после короткой свиданки, о котором очень неплохо написала на “моем” сайте Е.С.
Подонки, захватившие осенью соседний проходняк, вчера опять вспомнили свою идею “переложить” меня, как они разогнали и “переложили” тут уже всех соседей. Самый младший из этих ублюдков, узнав от чуть более старшего (конченный бандит; только расстрел, никаких церемоний!) о том, что я уже раз отказался, сам стал выпытывать у меня, почему я не хочу поменяться местами со вшивым дедушкой, моим соседом, чтобы он лежал на моей отдельной шконке (типа, от него вши тогда не доползут до соседей), а я – бок о бок как раз вот с этим юным наглецом. Когда я решительно отказался переезжать ради его удобства, он стал грозить, что меня “переложат по–плохому”, т.е. насильно. Ну да, позовут бешеное шимпанзе, эту свою (до сентября) “тяжелую артиллерию”, вполне такое может быть. Мрази. Ублюдки. Полный барак ублюдков. Пока что свою угрозу они не осуществили, но она вполне реальна, и начеку надо быть не только по поводу вещей, но и спального места. Придешь, скажем, с длительной свиданки – а тебя уже “переложили”, матрас скрутили, все твои вещи выкинули...
Вшивый дедушка, между прочим, за прожитый напротив него год с лишним стал раздражать меня все больше и больше. Курить прямо мне в лицо, когда я ем или пью чай, я его вроде бы отучил, хватило нескольких замечаний. Но свои тапки, укладываясь на шконку, он так просто, наивно оставляет прямо посреди проходняка, который по ширине Уже, чем мои плечи. Приходится мне самому задвигать их под его шконарь, а когда уж слишком одолеет раздражение – то просто запинывать. Потом, он пАлит! Как называют зэки слежку, высматривание чего–либо, и т.д. Он сидит напротив меня на шконке, молчит и внимательно наблюдает за всем, что я делаю, что я достаю – будь это банка консервов на ужин или тетрадь с дневником. Внимательно, неотступно наблюдает, сидя и даже лежа, пока не заснет. Я молчу, но, по правде говоря, раздражает это ужасно. Я каждый день, месяц за месяцем, год за годом делаю одно и то же, по заведенному распорядку дня, в одно и то же время достаю одни и те же предметы, хлеб, колбасу, режу ее, достаю лапшу и консервы, лезу в баул, и т.д., а если пишу что–то, то все равно он не может прочесть (видит одним глазом, и то лишь в очках, да и то только если сам залезет в мой баул или под изголовье, где лежат все бумаги). Но он наблюдает пристально и неотступно за каждым движением. Даже когда я берусь рукой за второй ярус его шконки у него над головой, чтобы подтянуться и встать (позвоночник болит, без этого я встать не могу), он каждый раз вслед за моей рукой поднимает туда глаза. Я берусь рукой за эту шконку год, 2 месяца и 11 дней, но он все равно каждый раз поднимает глаза вслед за моей рукой...
Тоска, ужасная безысходная тоска – просыпаться каждое утро тут, в опостылевшем, всю душу мою растоптавшем и вымотавшем бараке. Уже 3 года сижу, и все никак не могу смириться... Тоска, отвращение, желание умереть, отдать все, и саму жизнь, только бы этого всего не видеть. Жизни не жалко, потому что, пройдя эти сточные канавы, вывалявшись в этом дерьме, стал сам себе противен. Возмужал, да, и если это до конца выдержу – закалки и выдержки прибавится на дальнейшие испытания. Но тошно и тоскливо тут до такой степени – словами это не описать. Постоянная опасность, постоянное нервное напряжение, угроза потерять все – вещи, место, связь, деньги со счета... Жизни в этом доводящем до нервного истощения тоскливом ужасе осталось еще ровно 740 дней (если не намотают чего–нибудь еще). Как только придет отрядник – пойду подавать ему документы на отказ в УДО.
11.3.09. 9–06
Не комиссия – так прокурор! Час от часу не легче... Вчера приезжал суд по УДО, как обычно, и в этом суде, тоже как обычно, принимает участие прокурор. Суд этот кончается обычно к 12 часам, к проверке. Так
