Осталось мне сидеть 650 дней. Сегодня началась 93–я неделя от конца.
Матери пока что не дали прозвониться ко мне – ни после проверки, ни вот сейчас, после обеда, уже полчаса как минимум. Хотя – иногда у нее бывают, например, занятия, и она не звонит, пока не закончит – 2 или 3 часа.
Как дико, глупо, нелепо, одновременно смешно и трагически, устроен этот мир!.. Вокруг чего вся эта морока, все мои переживания о готовящемся переезде? Вокруг того, что на 1–м бараке не будет связи с домом, не будет телефона (точнее, мне его не дадут). Зачем он мне? Никакой “преступной деятельности” я с его помощью отсюда вести не собираюсь, а просто мне нужно каждый день узнавать, как там мать, как ее здоровье, да и вообще – жива ли еще... Что тут такое, самое главное, самое важное для себя вся эта блатная нечисть делает с помощью телефонов? Ну, иногда – “затягивает” наркотики, а это уже уголовная статья (хотя давным–давно пора все их полностью легализовать!). Ну, ищет деньги для “расчетов” по своим постоянным карточным долгам. Ну, собирает и “отвозит–завозит” деньги на “воровское” – там, на воле. Все это для них очень важно – но все же это не самое главное. Главное предназначение сотового телефона здесь – просто позвонить домой, проведать родителей, жену, детишек, узнать, как они там. Да еще при подготовке свиданок, при сборе передач и посылок сюда телефон практически незаменим. Простые, элементарные, самые обычные бытовые, семейные и пр. потребности, которые есть у всех, даже у самых отпетых уголовников. И когда появилась сотовая связь и несказанно эти нужды облегчила – какими же фантастическими идиотами и подонками, какими тупыми, абсолютно бездушными скотами, какими меднолобыми, тупо–упертыми держимордами надо было быть всем этим начальникам, большим и малым, в мундирах и без, из которых, собственно, и состоит государство российское, – чтобы запретить сотовую связь в зонах! Хотя бы только в зонах, где сидят уже осужденные, уже не подследственные, которые еще могли бы с помощью телефона повлиять на следствие! Если господа “правозащитники”, в том числе официозные, из всех этих “наблюдательных комиссий” (типа приезжавшей сюда в начале апреля) не хотят полностью и категорически ликвидировать саму систему лагерей (впрочем, как и не хотят сносить до фундамента преступное и насквозь прогнившее российское государство), а хотят ее “реформировать”, – то их реформы должны начаться с полной, безусловной, стопроцентной и безо всяких ограничений легализации сотовой связи на зонах!.
Огромное впечатление произвело, кстати, вчерашнее “Воскресное время” по 1–му каналу, где было обо всем – от Петербургского экономического форума до празднования 210–летия Пушкина, но вот об убийстве на днях министра МВД Дагестана Магомедтагирова – без сомнения, главном событии всей прошедшей недели, – не было ни слова!.. Вот так! в текущих новостях того дня – еще сказали, а вот портить роскошную пропагандистскую картину за неделю – благостный Медведев, рассуждающий с иностранцами о борьбе с экономическим кризисом, благостный Путин, внушающий предпринимателям о “социальной ответственности бизнеса”, плюс очередной яростно антиукраинский “газовый” репортаж, – не захотели. :)) Между тем, убийство Магомедтагирова – это огромная для меня здесь радость! Просто праздник был на душе весь тот день, когда я об этом услышал, – что с 3–го захода его все–таки грохнули, да еще так красиво, артистично – с помощью снайпера, с крыши дома напротив, на свадьбе, когда он, скорее всего, и думать не думал... И при этом – абсолютно ничего личного, мне он был никто, я о нем и слышал–то только по телевизору. Но – смерть врага всегда праздник, особенно когда враг такого калибра – целый министр МВД (да еще такой республики, как Дагестан, который воюет против русской оккупации уже несколько столетий!), генерал... Это – огромная НАША победа, – всей настоящей, внесистемной, антиимперской оппозиции, и отличная, звонкая пощечина всему этому фальшиво–лицемерному, но по–прежнему изуверскому “либерально”–колониальному режиму Путина–Медведева. По крайней мере – подумал я, как только услышал новость по ТВ, – с кем с кем, но с Димой Тарасовым мы уж точно можем друг друга поздравить с этой справедливой казнью путинского кровавого сатрапа. Да и не с ним одним – с Маней вот, например, я уверен, тоже...
9.6.09. 17–44
Выключали сегодня 2 раза свет; сейчас свет есть, но – нет воды! Идиотский анекдот какой–то. Если не дадут воду до 19–30, то плакал мой ужин...
Мать дозвонилась вчера уже только после отбоя (до того весь день номер был недоступен), а сегодня – после обеда. Сегодня же, после разговора с ней, набрал Алеткину, – не берет трубку, 1–й раз сбросил, как обычно, не перезвонил, еще 2 раза – просто не брал. Очень нехорошо и тревожно на душе от этого. Потеря уже вынесенных на волю дневников была бы для меня огромным обломом.
Выдали сегодня наконец–то “гуманитарку”. Сейчас, как и почти каждый вечер, у нас сидит отрядник.
Между прочим, без книг я тут постепенно схожу с ума. Отсутствие чтения очень сказывается. Придется, видимо, в субботу идти в паршивую местную библиотеку.
Пишу очень коротко, т.к. комары совершенно одолели, от них нет никакого спасения, целый их рой атакует меня и жалит перманентно, пока пишу, – ежесекундно приходится отмахиваться от них. Только это слегка компенсирует горечь от лишения меня книг, – все равно как минимум пол–лета читать спокойно они бы тоже не дали, по опыту прошлого года.
11.6.09. 9–05
Вчера случилось замечательное во всей своей немудрящей простоте происшествие. На обед в столовке был совершенно омерзительный на вкус и по запаху “перловник”, как я его называю, – типа суп, ни щи, ни рассольник, намешаны одновременно перловка и капуста; короче, есть это невозможно, и я обычно не ем. А на второе было картофельное пюре, которое как раз есть можно. Суп я не съел совсем, а мой сосед по столу (он же по проходняку, – то самое старое, вшивое, постоянно курящее и следящее за мной тупое чмо) похлебал немного – и отодвинул тоже почти полную миску. Так вот, новый заготовщик, переведенный с 4–го (говорят, был заготовщиком и там), увидев, что миски заняты, просто не положил нам второго! Третьему за нашим столом (старый хрыч, каждое утро будящий ударами палки “обиженных”), у которого миска была свободна, он положил – и ушел. Я думал – за мисками, и еще несколько раз оглядывался в ту сторону, пока не увидел, что он идет себе преспокойно обратно – не только без мисок, но уже и без бачка! Он и думать про нас забыл!.. Наши, 13–го барака, заготовщики, по крайней мере, никогда себе такого не позволяли, – они шли за чистыми мисками и приносили их, даже когда их не хотели давать.
Почему я не напомнил ему, не возмутился, не потребовал свою картошку? Должно быть, потому, что на 4–м году заключения мне давно уже стало все настолько безразлично, что... Абсолютно пофигу, короче. Я просто смотрю со стороны и про себя усмехаюсь, отмечая подобные факты. “...Пусть фиксирует факты...” К тому же, мне вообще, по любому поводу, смертельно противно с ними разговаривать; этого типа я почти еще не знаю, но первое и естественное, наиболее вероятное, что можно услышать тут от любого – это какое–нибудь глумливое хамство. Брезгливость и отвращение к ним и ко всей этой их жизни пересилили желание поесть картошки, :) и я ушел без нее. Старый вшивый сосед тоже, еще раньше меня, молча встал и ушел.
Пошел я оттуда прямо в ларек. Еще по дороге главновымогающее по ларьку блатное чмо стало вымогать у меня на их “общее” чай и конфеты. Причем сообщение, что я вообще–то даю им и так 200 руб. каждый месяц, и на этот месяц уже отдал, – не произвело никакого впечатления: оно об этом не знало, разумеется, а узнав – и не подумало отказаться от своих требований. В конце концов я купил им 2 пачки чая и пачку карамели (на 64 рубля) – только потому, что – как я пытался оправдать это свое малодушие в собственных глазах – именно от этого чма персонально зависит сейчас моя связь, и злить его уж слишком, обострять отношения не хотелось. Другому я отказал бы без разговоров.
В ларьке опять не было хлеба, – оказалось, его сегодня (вчера) даже не завозили. Вот уже несколько дней ем на завтрак – с колбасой – черную столовскую кислятину (правда, сейчас она стала чуть посветлее и не такая кислая). Зато вместо недавнего апельсинового сока, который я не пью, был вишневый, и я взял его 2 пакета. Т.к. есть паштет (особенно хороший, чешский, из дома) со столовским хлебом не хотелось, то на обед на вчера и сегодня я взял 2 рулета (сладких; с шоколадом) по 27 рублей.
Пришел из ларька – и сразу же прозвонилась мать, а после нее я позвонил Алеткину. Оказалось, с этим подонком, увезшим (якобы) мои бумаги, он уже 2 раза назначал встречу – и ничего; видимо, тот обманывал; по крайней мере, ни одна встреча не состоялась. Бумаг по–прежнему нет. Я утешаю себя тем, что в начале 2008 г. по почте кусок дневника (за часть февраля 2008) шел отсюда к Е.С. 2 месяца (или больше?), и я уже тоже считал его потерянным навсегда (это ведь был оригинал, единственный экземпляр!),
