но все же он дошел. Но это лишь жалкие самоутешения; в душе я уже не сомневаюсь, что та отданная этому хмырю копия дневника за 7 месяцев 2008 г. пропала. Скорее всего, он здесь же отдал ее “мусорам” (хотя зачем человеку, уже освобождающемуся, делать такую подлость и работать на “мусоров”? Уму непостижимо... Постоянные мысли об этом и расстройство по поводу явной уже утраты рукописи даже перебило в последние дни в моей голове другое, тоже безумное по силе расстройство – по поводу готовящегося перевода на 1–й и потери связи с домом.
Вчера целый день было яркое солнце и жара; сегодня – облачно, солнца нет, но не холодно. Комары вчера и на улице, и (особенно) в бараке атаковали целый день нещадно, всем этим комариным, осатаневшим, яростно жалящим и лезущим прямо в лицо роем. Руки и ноги все изъедены и чешутся безумно. Сегодня взялся написать все это только потому, что, ища вшей в одежде, заметил: вроде бы комаров стало поменьше, уже не так посекундно отбиваюсь от них...
12.6.09. 15–35
Началась адская жара. Пекло. На улице под прямым солнцем находиться невозможно. Ходили сегодня в баню, – “лейка” (другая, не та, что обычно) еле–еле текла. За одну только вот такую баню (окна, “лейки”, и пр. и пр.) начальника зоны и всех его замов стоило бы публично расстрелять на площади, перед столовой.
“Поднимают” и “поднимают” этапников–“второходов”. Уже кончаются свободные места в секции, коих одно время стало полно.
Вчера ночью, после 12–ти, была сильная гроза, а на 10–м (над нами) в это время был Агроном. До нас не дошел. Жара, ночные грозы, комары, – все повторяется на свете, повторяется и прошлое буреполомское лето, 2008 года.
Комары совершенно измотали и измучили меня. Они буквально атакуют, облепляют с головы до ног, целыми тучами, в бараке, а вечером – и во дворе. Ноги и руки у меня, как и год назад в это время, жутко чешутся, сплошь покрыты расчесанными до крови укусами. Пишу сегодня опять очень коротко, т.к. писать и отбиваться ежесекундно от комаров нет сил. Да и писать пока особо не о чем.
13.6.09. 9–14
Эту ночь опять почти не спал. С вечера была страшная духота и комары. Ждали ночной грозы, как накануне, но ее, по–моему, так и не случилось. Проснулся в 1–м часу ночи – комаров вдруг не было почти совсем; я хотел было даже что–нибудь записать, но было слишком темно, еле–еле падал свет из двери в “фойе”. А потом, следующий раз, проснулся уже в четверть четвертого, – их было полно! Весь воздух звенел от них. М.б., я и задремывал на какие–то минуты после этого, но по–настоящему уже не спал. Комары не давали покоя, под толстым шерстяным одеялом было жарко (а вылезти – они вообще сожрут!..), проклятая шконка, узкая, проваленная с одной стороны, подвязанная резинками... Я ворочался с боку на бок, отбиваясь от постоянно звенящих над ухом комаров, думал о своем идиотском положении – 5 лет торчать здесь, черт знает с кем, неизвестно за что и без всяких перспектив! – и не мог уснуть, т.к. уже близился подъем.
Вокруг опять набито народу, все пустые места заняты. В наш проходняк положили этапника из Уреня. 45 лет, уже далеко не 1–й раз сидящего. Вроде бы ничего плохого о нем и не скажешь, спокойный, в Москве работал (грузчиком, что ли? Я точно не понял...) в Южном порту. Но – тупорылый примитив, быдло быдлом.
О, мерзкое сиволапое простонародье!.. Тупые, примитивные, грубые, неотесанные, невежественные просто до изумления... Из всей высшей культуры прилипло к ним только – в совершенно гипертрофированном, карикатурном, смехотворном виде – только личная гигиена, привычка ежедневно (и не по разу) до исступления полировать щеткой зубы, спать непременно на простынях, да совершенно комическое отвращение к неприятным запахам, – можно подумать, что это быдло сиволапое в своих селах и городишках не бензин да навоз всю жизнь нюхало, а самые изысканные благовония!..
О, тупое, примитивное, сиволапое простонародье, быдло, чернь! Как же я вас ненавижу! Вы мешаете мне жить одним своим существованием, а уж тем паче – своей грубостью и хамством, своими наглыми бесцеремонными попытками отобрать у меня то, что есть у меня, а у вас нету, а вам хочется... Страна стихийных коммуняк. “Россия – левая страна”, по Зюганову. Особенно я ненавижу это быдло по утрам, просыпаясь здесь, в неволе, в бараке, вставая еще до подъема и видя первые эти тупые хари, вставшие еще раньше меня.
Сапог, говорят, уже подох, – и полгода не прожил после освобождения. Слух смутный, сомнительный, не знаю, правда ли это. Но – туда ему и дорога! Дай бог, чтобы правда. Туда вам всем и дорога, сиволапые тупари и быдляки по всей Руси, дай бог вам скорее спиться и подохнуть о вашей любимой водки (а еще лучше – попасть в ларьке на “паленую” вместо настоящей и сдохнуть от нее сразу же!..).
Вчера – очередной вопиющий идиотизм: на ужин ходили 2 раза! Т.к. был “праздничек” – “День России” (бывший день независимости РСФСР от СССР), то все было ясно: идти в столовку на ужин надо “по выходному”, т.е. на час раньше – в 16–00. Однако заготовщики то ли сами прохлопали, то ли им в столовке сказали: идти в 5, как обычно; я одного спросил об этом – он подтвердил. Пошли вдруг почему–то в 16–40, что сразу же меня насторожило: ни то, ни се! И точно: приходим – а там едят другие отряды, а заготовщики стоят уже на улице. Пришлось в 6 вечера, после всех бараков, идти опять, причем еще и сидеть не за своими столами, а у окна (слева, как входишь).
Тупорылый дебил стирмужик опять отвратно выстирал мне наволочку, все пятна крови (от убитых комаров) на ней побледнели, но остались. Я сказал ему, что он плохо, халтурно работает, когда он, как ни в чем не бывало, клянчил опять у меня сигареты. Между тем, благосостояние его в последнее время неожиданно повысилось. :) Получил, во–первых, денежный перевод от друга – и тут же накупил себе чаю, печенья, конфет и пр. в ларьке; причем, как благородный, взял даже чай в пакетиках, который такому дремучему сиволапому быдлу пить как–то совсем не идет. :) А во–вторых – пошел опять на временные работы при столовке (“шушарке”) – мыть (втроем с другими з/к) мегатонны пустых 3–хлетровых стеклянных банок из–под кислой капусты и т.п. гнусной столовской снеди. В день– из тысяч и тысяч, скопившихся на складе за столовкой, – они моют где–то 300–400 банок, за что с “общего” получают чай, карамельки и курево (но последнего, по его словам, сейчас дают меньше, чем прежде, так что он еще и у меня добирает). Но самое трагикомическое в этой истории – то, ЗАЧЕМ они моют эти банки. По словам стирмужика, постоянные столовские работники–зэки затем берут вымытые банки, кидают их в большую железную бочку и там бьют. Типа, хотят потом растолочь стекло вообще до порошка и из него на заводе, расплавив, делать новые банки или что–то еще. Ну, труд мойщиков, положим, для государства бесплатный, но перевозка сырья на завод и изготовление из него, допустим, банки ведь стоит денег, и немалых. Кто их вложит? Уничтожать и из сырья все делать заново, вместо того, чтобы научиться утилизировать и использовать повторно, – как это по–русски, ей–богу!. Воистину, страна идиотов!..
14.6.09. 8–40
Омерзительные новости. Какой все–таки падалью и мразью он оказался, этот ублюдок, сам предложивший вынести отсюда на волю мои бумаги! Тварь... Вчера исполнился ровно месяц, как он ушел – и вчера же я узнал наконец уже давно подозреваемую правду. Накануне, 123–го, мать звонила ему 2 раза, и вечером, где–то пол–11–го, когда трубку опять взяла его мать, – моя мать услышала, как он на том конце провода говорит своей матери: “Скажи, что меня нет дома”.
Т.е., так и есть: этот ублюдок скрывался весь месяц от Алеткина, не приходил на назначенные уже встречи, и т.п. – намеренно, как я и думал. А это означает лишь одно: что моих бумаг у него нет. Отдал ли он их прямо здесь (на вахте перед самым уходом, или раньше?), или же куда–то дел по дороге, – но их, увы, нет. Грандиозное мероприятие, успех которого так меня вдохновлял почти 2 месяца (потом уже появились подозрения), – провалилось! Обидно. Жалко. Не то что месяца с лишним каторжного труда (переписывать все это мелко–мелко) жаль, хотя и это тоже... Но безумно жаль, что вот еще один шанс упущен, еще один шаг сделан к тому, что эти – бесценные для меня – дневники так и погибнут здесь, на этой проклятой зоне, будут просто грубо отобраны при освобождении (если не еще раньше)...
Вчера весь день была дикая жарища, солнце палило с утра, “локалка” походила на пляж. Сегодняшнее утро – после завтрака, слава богу! – началось с грозы и сокрушительного ливня. Комаров вроде стало поменьше, но они все равно сильно донимают. Особенно мучительно, когда жалят в спину, ничем не прикрытую.
Новая коммунально–бытовая комедия на этой проклятой зоне: свет есть, а воды нет! Последнее время
