лагерь!.. Привезенные матерью распечатки, в том числе и эту, свиданщицы отобрали у матери на входе и пообещали показать самому “Макару”. Когда в 3–й день сдавали передачу, – распечатки вернули, сказав (на вопрос матери), что, мол, “Макару” очень понравилось. Вот откуда, должно быть, пошла информация об этой заметке, – от начальства, как всегда и бывает, а не от блатных, которые “мой” сайт читают тоже далеко не каждый день. Как бы там ни было, – проблема одна: позвонить отсюда домой становится мне все сложнее и сложнее...
3.12.09. 16–15
Еще вчера на вечерней проверке Палыч приказал: мол, завтра банный день, можете утром зарядку не делать, но чтобы вытрясли все одеяла! Сегодня утром приперся на зарядку – и тут же начал опять орать про это СДиПовцам и СОПиТовцам. Побежали, затрясли под дождем своими одеялами, а заодно и кое–кто из прежнего (быдловатого) населения секции тоже. До меня, слава богу, никто не докапывался, и меня эта идиотская напасть миновала.
Погода – целый день дождь, промозглая сырость, слякоть и грязь. Весь снег полностью стаял; черная, мокрая земля и голые ветки деревьев. Не холодно, но сыро. Весна... :) Но я такую погоду люблю больше, чем “традиционные” (в детстве моем) для этих месяцев снег и мороз...
Чуть–чуть полегчало: генеральный четверговый погром теперь передвинулся на время от зарядки до завтрака, поскольку оба “обиженных” генуборщика теперь работают на “кечи” (за зарплату аж 2000 р.!.. :), и после завтрака их не бывает. По приказу “козлов” опять выволакивали тумбочки из проходняков, грузили на шконари баулы (впрочем, их ни у кого уже почти не осталось). Меня тоже пытались заставить вытащить, но у меня сломан позвоночник, куда уж мне такие тяжести!.. :) В проходняке со мной – СДиПовец со сломанной рукой, тоже не может. Он просил было, видя эту приказную суету, полоумного дауна–уборщика, переселенного теперь в наш проходняк (спит это чмо прямо надо мной, но осталось ему всего 6 дней!) вытащить “наши” тумбочки. Тот сперва вроде сказал: потом, позже, я пока занят; потом же выяснилось, что он и не собирается вообще, – это животное пыталось мне объяснить, что, пока я ему не дам “чай–курить”, оно мои тумбочки (“неприподъемные”, как оно выражается) таскать не будет. Вот и отлично! :) Мне только того и надо. :)) Тумбочки так и остались невытащенными , погром в моем проходняке не состоялся.
Ближе к проверке этот идиот Палыч приперся опять – и стал ходить по секции, отодвигая на 10–20 см. от стены все тумбочки и светя туда, за них, фонариком, – типа, выметено ли там. Вот уж кретин, действительно!.. Какой бы подонок ни был Казиев на 13–м – но я и представить не могу, чтобы он интересовался мусором за тумбочками, искал его с фонарем!.. И это в то время, когда туалет так и стоит разгромленный, разнесенный – вот уже неделю, с 26–го ноября! И никто даже близко не подходит к нему из тех, кто должен его восстанавливать, никакого даже намека на ремонт нет. Огромный провал на месте 2–х разбитых сидений накрыли вчера здоровенным железным листом, содранным с крыши барака (в ноябре их меняли, перекрывали всю крышу – и тоже не доделали до конца, бросили, и теперь над входом в барак в крыше зияет здоровенная дыра). Наглая, самодурственная и самодержавная расейская бюрократия (да еще в погонах) во всем своем великолепии!..
Поговорил по поводу связи (уже какой раз, – но кроме обещаний, ничего!) со старым хрычом, хитрым пройдохой Полосатым, отсидевшим в общей сложности лет 30, бывшим когда–то, до марта 2008, со мной на 13–м, потом на 11–м, потом на 1–м, потом на 2–м, а сейчас опять на 1–м. Он, оказывается, спросил у кого– то из своих блатных знакомых по 11–му (назвать отказался, но мне кажется, это тот, что налетел на меня недавно по поводу выхода в 21–00 на проверку) – и тот подтвердил ему, что, да, при казано мне телефон не давать вообще. Конечно, телефонами тут распоряжаются блатные, но собеседнику моему показалось, что приказ исходит от “мусоров”. Догадка настолько очевидная и лежащая на поверхности, что трудно не согласиться!
Мерзкий домушник, принеся мне вчера телефон, ловко так под это дело начал вчера клянчить “2 конфетки” к чифиру, а потом, ловко так, незаметно перейдя, – уже полшоколадки! Я отказал, хотя он приходил ныть и клянчить несколько раз. Еще лишний повод ему тоже оказать мне в связи, – и запрещено, и личный мотив, вот он, пожалуйста.
Мать звонила Большакову и говорила с ним о переводе меня на 8–й. Он обещал “поговорить”. С этого проклятого СДиПовского барака надо сваливать в любом случае.
Настроение уныло–безнадежное, огромная, жуткая, давящая усталость. Не будет теперь нормальной связи с матерью, – а впрочем, когда она была, НОРМАЛЬНАЯ–то?!. Что ж, мы переживем и это, я надеюсь; и не такое уже здесь видали. Тяжелая штука эта жизнь, одни опасности, “наезды” и тоска... Самое обидное – что все это зря. Это не восхождение куда–то, за облака, это всего лишь путь в никуда, в пустоту...
Осталось мне 472 дня, год и 3,5 мес.
4.12.09. 8–50
Утро пятницы. Опять Заводчиков с самой зарядки на “большом продоле” контролирует прохождение всех отрядов, в полном составе и строем, на завтрак. Палыч тоже ходит туда–сюда с самого утра, вот только что – повел лично всех “школьников” в школу. ““Макар” создает проблемы только своей администрации”, – как сказал мой сосед со сломанной рукой. Заставляет их наворачивать режим, лично водить, ходить, контролировать. Правда, Большаков сказал матери, что еще неизвестно, останется ли Макаревич постоянно...
10–04
Пятница, но у них опять шмон – на сей раз на 9–м! Там 10 “мусоров”, включая Палыча и отрядника 5– го, у ворот 9–го стоит телега с лошадью, а по двору 6–го, как всегда, гуляет 1 “мусор” – следит за окнами 9–го на 2–м этаже. Суки!.. Долгое время у них не было по пятницам шмонов, и я, помню, все успокаивал себя этим, ходя с 13–го по пятницам в 10–м часу утра в баню. Но при Макаревиче – “Начинайте свой рабочий день с обыска!” – шмоны будут в любой день, независимо от праздников и выходных...
6.12.09. 8–45
Воскресенье. Все спят, – вся секция и вся зона. Настроение 2–й день ужасное, тоска, отчаяние, боль и ужас такие, как были в начале, когда только привезли сюда, – в 7–м году, в начале 8–го... Ощущение, что загнан в угол и деваться некуда, а впереди еще год с лишним... Почему? Откуда это? Не знаю... М.б., потому, что уже практически несомненно: в среду (если не раньше!) опять будет шмон; скорее всего – у нас; и 100% при этом шмоне у меня отберут мое личное красное одеяло, 2 года мне верно прослужившее... Теперь тут такая система, что по 2 одеяла иметь нельзя, – никто этого запрета вслух не объявлял, но 2–е одеяла стали тут же отбирать, если замечают. И причем, суки, мрази, ублюдки, не казенное ведь норовят забрать (узенькое и тоненькое, как тряпочка), а свое, хорошее; тогда, при шмоне 31 марта на 13–м, старый подонок–“мусор”, животное, уже пытался отнять, но я не отдал. Сейчас, если оставлю в бараке и найдут – все равно, под матрасом или сверху, – оно точно пропадет, потом уже не вернуть. Лучше бы уж, действительно, шмон с вещами устроили, – я бы его в 3–й баул, на самое дно засунул, как тогда, в конце октября, и, по крайней мере, имел бы хоть какой–то шанс сохранить... А так – спи под телогрейкой, пока привезут из Москвы новое (да еще добраться бы до телефона, чтобы позвонить матери и заказать)...
А м.б., еще и потому такая дикая тоска, что зима опять, опять бесснежный лютый мороз, как было и в том декабре, год назад. Снега нет, от холода я околеваю, сегодня вышли на завтрак – нос у меня слипается при вдохе; значит, градусов 15 мороза есть... Сосед со сломанной рукой – высококлассный сапожник, говорит, что из “прощаек”, которые у него лежат в бауле без подошв (42–го размера, – как раз мой!), может сделать “коты” – надо только найти подошвы от “гадов” и казенную шапку на опушку “котов” поверху мехом. Да еще – чтобы у него гипс сняли и рука не болела работать. Я ему сказал вчера, чтобы с этими “котами” имел меня в виду, но в любом случае скорого их изготовления не ожидаю. В них, когда постоишь на проверках, все равно точно так же будут мерзнуть ноги, как и в “гадах”... Да и хранить столько обуви негде.
Одна–единственная радость – вчера к вечеру “обиженный” Юра с 13–го опять принес мою Маню. Муську. :)) И опять она, как прежде, спит у меня в ногах и умильно трется головой и ухом об руку, прося есть. Родное мое, любимое существо, к которому я уже душой прирос, – опять она со мной. Надолго ли? Бог его знает... “Среди такого зверья животному не выжить”, – как казалось мне еще недавно. Но – пока никто ее не трогает; тот мерзкий “козел”, что тогда распоряжался искать ее под шконками, чтобы убить, – увидев, даже погладил и ласково потрепал. (Правда, вчера ему было не до кошек, – этот идиот перед утренней проверкой оставил на минуту на шконке чужой телефон, и тот исчез; искали и выясняли, кто взял, целый день, а мелкое наглое чмо, всем тут рулящее, лично приходило в секцию и распоряжалось, чтобы никто тут
