профессиональным литератором, иначе говоря, сочинителем, хорошо владеющим пером, способным имитировать чужой стиль, знающим толк в художественных деталях. Так что не нужно искать в этом письме полной искренности, или индивидуального самораскрытия. Что в нем содержится в избытке, так это приличествующей случаю риторики, то есть набора стандартизированных лекал, в соответствии с которыми авторы разоблачительных писем выстраивали систему доказательств, самооправданий, мотивировок. Конечно, по одному письму нельзя восстановить ту лабораторию общественной мысли, в которой производилась особая доверительная форма связи маленького человека с верховной властью, но можно обнаружить ее характерные черты, производные от большой советской идеологии.
Михаил Данилкин полностью растворяет собственное «я» в большом «мы». Он выстраивает жесткую оппозицию между личным интересом и общественным долгом. «Я» — это работник, частное лицо, которое живет хорошо, ни в чем не нуждается, ничего для себя не просит. Обыватель. «Мы» — «немолодые коммунисты и видавшие виды советские граждане», напротив, восстаем против несправедливостей и ненормальностей в общественной жизни и ставим большие политические вопросы. Для того чтобы слиться с «мы», автору необходимо отрешиться от «всякого шкурного интереса», пожертвовать
1 В сталинской привычке говорить о себе в третьем лице М. Вайскопф справедливо усматривает «...пропагандистски выигрышную декларацию скромности,
