сопряженную с отказом от кичливого выпячивания своего 'я'». Вайскопф М. Писатель Сталин. М.: НЛО, 2001. С. 75.
2 К слову сказать, Михаил Тихонович свою принадлежность к малым людям осознавал и ею тяготился: «И все же хочется писать о Вас, даже мне, который принадлежит к сословию так называемых 'маленьких людей'. Теперь разделение людей на 'больших' и 'маленьких' стало своего рода сословными званиями : это звучит почти также, как в свое время звучало 'барин' и 'мужик'». Разговор с И. В. Сталиным//ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 9925. Т. 3. Л. 1.
103
личным благополучием. «Мы» — это не все советские люди — и уж тем более не все жители Березников. Данилкин выводит за скобки и жуликов, и их покровителей, и осторожных, предусмотрительных мещан: «опытных березниковцев». «Мы» — это и не журналисты. Оказывается, можно быть «лучшим собкором «Звезды» и закрывать глаза на все и всяческие безобразия. Получается, что «мы» — это старые большевики (автору письма — 34 года) и испытанные временем советские граждане: «видавшие виды». Первая и вторая часть формулы самоидентификации откровенно тавтологичны. Речь явно идет об одних и тех же людях. Примечательно, что в письме Хмелевскому Михаил Тихонович затушевывает свое фронтовое прошлое. В будущем в письмах к Прассу он будет представляться иначе — «... бывшим военным комиссаром Красной армии». И «мы» станет другим — «большевистские активисты;
