авангард царских войск и обратив в бегство Передовой полк Степана Исленьева, Лисовский укрепился лагерем у деревни Гать. У Пожарского оставалось в резерве всего 600 воинов, окруженных со всех сторон лисовчиками, насчитывавшими до 2 000 бойцов. В ответ на уговоры отступать к Болхову, Пожарский, согласно «Новому летописцу», рек: «Помереть всем на сем месте!» — после чего перешел в наступление. Кровавый бой шел до позднего вечера. Не зная истинных сил Пожарского, Лисовский решил отступить по старой Кромской дороге. Из-под Орла, через Тулу, молниеносным броском он переместил своих людей в район Ржева, где стремительно ударил на обозы войска своего старого противника Шереметева, выступившего из Москвы в поход для оказания помощи Пскову в борьбе со шведами. С реляцией об одержанной победе и с захваченными «языками» Лисовский послал своего ротмистра Синявского в Смоленск к гетману Ходкевичу, когда-то бывшему его первым командиром. Обрадованный Ходкевич в свою очередь отправил Лисовскому дары в виде роскошного аргамака. Но вышедший из крепости Белой Семен Яковлев с ратными людьми перехватил Синявского по дороге, и гетманский подарок был отослан в Москву царю Михаилу Федоровичу.
В конце концов, фортуна начала изменять «батьке» Лисовскому. Зимой 1616 г., выступив с базы своей дислокации под Вязьму с целью подготовки нового набега, он внезапно скончался, упав замертво с заезженного коня. Не суждено ему было покрасоваться на гетманском аргамаке, который, глядишь, и мчал бы его дальше дорогами кровавых побед и разбойной наживы.
Казак с картины Рембрандта
После скоропостижной кончины «батьки» его преемником стал Станислав Чаплинский, который был направлен королевичем Владиславом (профессиональная армия под его командованием вторглась в пределы Московии весной 1617 г.) в хорошо знакомые лисовчикам места. Чаплинский появился было под Троице- Сергиевым монастырем, но был отогнан пушечной стрельбой. Тогда он двинул свои войска на Переславль- Залесский и простоял под городом восемь дней. После этого Чаплинский с казаками отошел на Александровскую слободу, ограбив по пути небольшой монастырь Симеона Столпника на реке Серой. Разоренную прежними набегами слободу, согласившуюся принести присягу Владиславу, он не тронул и даже выдал слобожанам охранную грамоту. Из слободы, по словам Авраамия Палицына, лисовчики сделали свою последнюю вылазку (начиная с 1608 г.) против обители Сергия Радонежского. 24 сентября они «в нощи прииде к Троицкому монастырю». В начавшемся бою стрельцы выбили Чаплинского из слобод. Уходя за речку Вохну, он поджег село Клементьево. Но отряд из монастыря настиг лисовчиков и в повторном бою старый и верный сподвижник Лисовского Чаплинский был убит.
Но если лисовчикам не сей раз не фартило, то как тут заодно не вспомнить об их более удачливых земляках. Особенно после кинопремьеры «Тараса Бульба». Вместе с Владиславом на Русь вторглись 20 тысяч казаков интервентов во главе с легендарным Петром Сагайдачным и Михайлой Дорошенко (родителем сподвижника гоголевского предка). Сагайдачный захватил Путивль, Ливны и Елец, а Дорошенко — рязанские города, не щадя, как свидетельствуют летописи, ни младенцев, ни духовенство, ни собственных казаков, пытавшихся увещевать алчных и кровожадных атаманов. Под Ельцом их отряды соединились, и объединенное запорожское войско подступило к Михайлову. Запорожцы пускали в деревянную крепость «множество стрел с огнем», палили из пушек и попытались запалить городские стены. Однако защитники Михайлова бросились на вылазку, сожгли все осадные сооружения и перебили множество казаков. Рассвирепевший Сагайдачный пообещал, что сожжет Михайлов дотла, а всем жителям от мала до велика прикажет отрубить руку и ногу и скормить собакам. Несмотря на похвальбы и угрозы, после второго неудачного штурма потеряв больше тысячи человек, гетман снял осаду и двинулся на соединение с королевичем Владиславом. Как записал летописец, «всепагубный враг Сагайдачный с остальными Запороги отъиде от града со страхом и скорбию». День избавления от казаков михайловцы отмечали вплоть до установления Советской власти. За участие в осаде Москвы и удачное для поляков Деулинское перемирие запорожцы получили 20 тысяч злотых и 7 тысяч штук сукна.
После ухода из Московии отряды лисовчиков возглавил Валентин Рогавский. По договоренности Сигизмунда III с Фердинандом Австрийским, запросившим у поляков помощи против венгров и чехов, лисовчики в количестве 10 000 были отпущены на службу к императору. В походе они выбрали своим новым вождем Яроша Клечковского и разделились на несколько самостоятельных хоругвей (рот). В 1621 г. они участвовали в Хотинской битве, позже сражались в Венеции и Ломбардии. Последним известным делом была их победа над французами при Иври. После заграничных походов 1619-1623 гг. образ «лисовчика» на коне, с саблей на боку и «рушницею» за плечами, идущего в бой без обозов и палаток, стал необычайно популярен в польской литературе и живописи. Этот романтический образ из Польши перекочевал в другие страны и глубоко запал в сердце великого Рембрандта. Около 1655 г. им была написана картина «Лисовчик», известная также под названием «Польский всадник». Польские искусствоведы, исследовав картину, пришли к выводу, что она писалась с натуры, на что указывает исключительная точность передачи элементов костюма, вооружения, упряжи, породы лошади и даже манеры держаться в седле. Высказывалось также предположение, что живописцу позировал Симон-Кароль Огинский, родной прапрадед композитора Михаила-Клеофаса Огинского, поехавший в 1641 г. учиться в Голландию и женившийся там. В 1791 г. родной дядя композитора гетман Михаил-Казимир приобрел картину Рембрандта, послав ее затем в подарок последнему королю Речи Посполитой Станиславу-Августу Понятовскому вместе с шутливым письмом. «Сэр, посылаю Вашей Королевской Милости казака, — писал он, — которого Рембрандт посадил на коня. Съел этот конь во время пребывания у меня 420 немецких дукатов...» Сейчас эта картина находится в Собрании Фрика на углу Пятой авеню и 70-й улицы в Нью-Йорке — широко известном художественном музее европейских мастеров XIV– XIX вв.
По Садовому кольцу
Часть девятая. От Крымского вала до Зубовской площади
Какая часть Садового кольца самая молодая? Этот вопрос мог бы показаться бессмысленным — поскольку череда опоясывающих центр Москвы улиц появилась, когда был срыт крепостной вал Земляного города, в 1820-е годы. Но далеко не все участки начали застраиваться в это время. Дольше других оставалась пустынной улица, ведущая от Калужской площади к Москве-реке, получившая название Крымского вала по находившемуся здесь в Средневековье Крымскому двору — московскому посольству крымского хана. Крымский вал круто спускался вниз. Места эти легко затапливались во время весенних разливов Москвы- реки и проливных дождей, строиться было невыгодно. На планах и фотографиях середины XIX века видна застройка лишь верхней части улицы, а от Старого Огородного переулка (ныне — Мароновский) до самого берега тянулись поля.
Левая сторона Крымского вала начинается с построенного в 1960 году здания гостиницы «Варшава». За ним — здание Московского института стали и сплавов. До революции оба этих участка принадлежали купеческому семейству Комаровых. На углу с площадью стоял каменный дом с лавками в первом этаже (Калужская площадь была рыночной), дальше по Крымскому валу стояло несколько деревянных домишек. Участок, на котором сейчас располагается ЦПКиО им. Горького, принадлежал городской управе и, как пишет большинство источников, здесь находились городские свалки. И, наконец, у самого Крымского моста стоял «Пароходостроительный, котельный, машиностроительный завод Н. Э. Бромлей», выпускавший, среди прочего, автомобили «Бромлей». От него сохранился один корпус, перестроенный в конце 1920-х годов в конструктивистском духе.
По другую сторону Крымского вала, на месте трех жилых домов (№ 4 построен в 1941 году, № 6 — в 1964-м и № 8 — в 1936-м) было два квартала одно- и двухэтажной застройки. Жил здесь «мелкий люд» — ремесленники, лавочники, рабочие. Сразу за Мароновским переулком, там, где сейчас стоит здание художественного лицея, некогда находились Крымские бани, владельцем которых был купец Сергей Иванович Шмелев — любимый «папашенька» писателя Ивана Шмелева. Описания этих мест, разумеется, сохранились в его «Лете Господнем»: «Спускаемся от рынка по Крымку к нашим баням — вот они, розовые, в низке! — а с Мещанского сада за гвоздяным забором таким-то душистым, таким-то сочным-зеленым духом, со всяких трав!.. с берез, с липких еще листочков, с ветел, — словно духами веет, с сиреней, что ли?... — дышишь и не надышишься». Дальше застройка обрывалась. В конце 1930-х на пустом участке планировалось построить здание Академии наук и архитектор Щусев даже успел создать его проект, но строительству помешала война, а после нее стройку так и не возобновили. Только в 1970-е годы здесь, наконец, построили белый параллелепипед Центрального дома художника и Третьяковской галереи, окруженный парком.
Заканчивается Крымский вал переброшенным через Москву-реку ажурным Крымским мостом. Это место также связано с историей семьи Шмелевых. Энциклопедия «Москва» пишет, что дед писателя, Иван Иванович Шмелев, был подрядчиком на строительстве деревянного Крымского моста. Это