процедурами избавления от трупа, позволяющими в то же время вспоминать о жизни данного человека и оплакивать его утрату.
Библия мало говорит об умерших после их погребения, поскольку библейское учение о человеческой природе подразумевает, что мертвые не могут жить вне тела. Вот почему Библия говорит о погребенных лишь в словесных образах, обозначающих полное прекращение жизни.
Так, она изображает умерших как недавно ушедших из этого мира, которые приложились к своим предкам или покоятся вместе с ними в тишине могилы (Быт. 15:15; 3 Цар. 14:31). В Притч. 2:18 и 5:5 путь туда описывается как нисхождение в глубины смерти и преисподней (шеол). В других текстах говорится о некоем потаенном месте смерти (7:27; 9:18). Подобно городу, оно имеет ворота, через которые должны пройти умершие (Иов 38:17; Ис. 38:10). Для него характерны мрак, тьма и тени (Иов 10:21, 22; Пс. 142:3), прах (Пс. 7:6; Быт. 3:19) и безмолвие (Пс. 93:17; 113:25); черви — покров его (Ис. 14:11).
Область смерти описывается несколькими техническими терминами. Шеол, что означает, возможно, пустынный район, бесполезное место, является символическим изображением могилы (Быт. 37:35; 3 Цар. 2:6; Притч. 1:12). У ее врат (Ис. 38:10) или челюстей (Пс. 140:7) живут приближающиеся к смерти, которых она вот–вот поглотит в своей ненасытности (Ис. 5:14; Авв. 2:5), а также уловленные в ее сети (2 Цар. 22:6; Пс. 17:6). Без Божественного вмешательства обратной дороги нет. Среди синонимов шеол можно отметить такие слова, как 'эрец тахтим, «преисподняя» (Иез. 31:14); 'аваддон, «место погибели» (Иов 26:6; Пс. 87:12; Притч. 15:11) и шахam, «яма» (Ис. 38:17; Пс. 15:10).
Новозаветное слово гадес, переводимое как «смерть» или «область смерти» (Лк. 10:15; Деян. 2:27,31; Откр. 1:18; 20:13, 14), близко по смыслу к ветхозаветному термину шеол.
Популярная вера в то, что гадес представляет собой промежуточное место наказания, ожидающее нечестивых после смерти, основана на известном еврейском рассказе, записанном в Палестинском Талмуде, который мог послужить источником для притчи Иисуса о богаче и Лазаре (Лк. 16:19–31; ср. с Иеремиас 183–187). В рассказе повествуется о богатом сборщике податей, который после шикарных похорон оказался в аду и искал там воду, чтобы утолить свою жажду, в то время как бедный ученый, смерть которого едва ли кто–либо заметил, попал в рай. В центре этого рассказа находится ад как промежуточное место очищения. Однако приспособив этот рассказ к Своим нуждам и целям, Иисус переместил главный акцент с ада (гадес) на нравственную ответственность в нынешней жизни до того, как участь человека будет окончательно запечатлена в момент смерти. Отвергнув популярную веру во второй шанс все поправить в аду как своеобразном чистилище, которая и была главным акцентом в первоначальном варианте рассказа, Иисус восстановил истинное библейское понимание ада как шеол, «могилы». Иисус не признавал учения о чистилище.
Акцент на смерти как наказании за нечестие особенно ясно и четко выражен в термине «геенна» (греч. геенна, евр. гехинном). Обозначая долину к югу от древнего Иерусалима, которая использовалась для удаления отходов, а также для поклонения Молоху (4 Цар. 23:10; Иер. 7:31, 32), этот термин стал ассоциироваться со смертью и наказанием. В Новом Завете он, как правило, переводится словом «ад» (Мф. 5:22, 29, 30; 23:15; Мк. 9:43–47; Иак. 3:6. В Синод, пер. «геенна». — Прим. ред.). Однако в данном случае «геенна» указывает не только на конкретное место, но и на участь, а именно: смерть в результате нечестия.
Вот почему область смерти обозначается такими разными словами, как могила, шеол, гадес, геенна и ад. Каждый из этих терминов указывает просто на могилу, в которую хоронятся умершие. В смысле характера или аллегорического значения могила как область смерти олицетворяет собой нечто диаметрально противоположное области Бога (Пс. 138:8) и месту, откуда смертные не возвращаются (Иов 17:11–16). Человек входит в «область» смерти в одиночку и может вернуться оттуда только в день воскресения.
Библия описывает царство смерти весьма наглядно и поэтично. Когда умерший царь вавилонский оказывается в могиле, шеол, образно говоря, приходит «в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем», поднимает «всех вождей земли» (Ис. 14:9). Подобные библейские описания состояния мертвых символичны, так же как и говорящие кипарисы и кедры (стих 8) и подстилки из червей (стих 11). Такие образные описания состояния человека после смерти еще более оттеняют вывод о том, что все обычные жизненные процессы, как мы их понимаем, прекращаются. После смерти прекращается работа, а значит, не воздается и награда за нее (Еккл. 9:5). Любовь, ненависть и зависть человека погибает, и он (или она) больше не участвует в житейских событиях (стих 6). Мысли, знание и мудрость прекращают свое существование (стихи 5, 10). Мертвые не могут составлять планы (Пс. 145:4), память о них постепенно исчезает (Пс. 6:6; Еккл. 9:5), и они не славят Бога после смерти (Пс. 87:11,12; 113:25; Ис. 38:18). Мертвые остаются в могиле (Деян. 2:29, 34).
Все вышеупомянутые образные описания состояния мертвых обобщаются в одной библейской метафоре сна (Втор. 31:16; 3 Цар. 2:10; Иов 14:12; Дан. 12:2; Мф. 9:24; 27:51, 52; Ин. 11:11; Деян. 7:60; 1 Кор. 15:18, 51; 1 Фес. 4:13). Эта удачная метафора, встречающаяся в разных частях Библии, заслужила особое внимание со стороны Иисуса в рассказе о воскрешении Лазаря. Данное повествование, рассказывающее об одном из самых удивительных чудес, совершенных Иисусом, а именно о воскрешении того, чье тело уже начало разлагаться, носит преимущественно назидательный характер. Иисус — в первую очередь учитель и уже во вторую очередь — чудотворец. Он наставляет Своих обезумевших от горя друзей, говоря им о Божьей силе, дарующей жизнь, о Своей смерти и воскресении, о природе смерти и о надежде на воскресение (Ин. 11:1–44).
По ходу повествования Иисус сначала сообщает Своим ученикам, что «Лазарь уснул», после чего они радостно говорят Ему о том, что Лазарь обязательно выздоровеет. Когда они выяснили, что Лазаря на самом деле уже нет в живых, Фома эмоционально отреагировал на это: «Пойдем и мы умрем с ним» (стих 16). По–видимому, Иисус поначалу прибег к мягкому образу сна для того, чтобы смягчить тот шок, который близкие друзья Лазаря могли испытать при известии о его кончине, и чтобы подготовить их к предстоящему чуду воскресения, которое необходимо понимать как пробуждение от сна. Состояние сна, когда человек не сознает того, что происходит в мире, хорошо изображает состояние умерших. Кроме того, через какое–то время человек обычно пробуждается от сна, что наглядно символизирует грядущее воскресение из мертвых (стих 23).
Воскресение Лазаря занимает центральное место в Евангелии от Иоанна, потому что еще отчетливее вырисовывает противоречие между Христом и Его противниками. Он ясно изложил Свое дело (стихи 40–42), а Его противники твердо решили предать Его смерти (стих 53).
Смерть, естественное следствие греха, остается неизбежной участью людей. Неизбежность смерти подчеркивается разложением тела на четвертый день. Никакой жизни после смерти не остается; существование человека прекращается. Но Лазарь спит, ожидая, когда Его разбудит Сам Бог. Таким образом, метафорическое изображение смерти в виде сна одновременно указывает на полный конец бытия
