Он прав. Широкие кроны пальм танцевали под порывами ветра, купальщики вереницей потянулись от бассейна, а на поверхности моря появились неприветливые белые барашки.
– Жаль, – сказала она.
– Такое иногда случается. Откуда ни возьмись неожиданно налетает горячий ветер и в мгновение ока взбаламучивает гладкую как стекло поверхность моря.
– Так просто?
– Так просто.
И так же просто донесшаяся до нее теплая волна аромата чистого белья и лосьона только что побрившегося мужчины категории IV в мгновение ока растопила, словно леденец на солнце, ее холодную сдержанность. А уж когда он взглянул на нее сверху вниз и она ощутила воздействие морской синевы его глаз…
– Мы могли бы заняться чем-нибудь другим.
– Например? – дрожащим голосом спросила она.
– Прогуляться по берегу в ветреную погоду? Или сыграть в карты?
– Я захватила с собой дорожный «скраббл»,[2] – сказала она, моля Бога, чтобы он не заметил, как дрожит у нее голос. – Я очень азартно играю в «скраббл» и обычно больше всех набираю очков за трехсложные слова.
Убийственная полуулыбка тронула его губы.
– Уверен, что вы жульничаете напропалую.
– Нет! Только разве в том случае, если мой противник начинает жульничать первым. Я играю по правилам.
– По общепринятым правилам? Или по вашим собственным?
– По общепринятым. Я не придумываю собственных правил.
– Может быть, для игры в «скраббл» и не придумываете. – Улыбка неожиданно исчезла, сменившись чем-то другим. Чем-то еще более убийственным, чем улыбка. – Но насчет других маленьких игр я в этом вполне уверен.
Его слова отозвались где-то внутри щемящим трепетом.
– Мы иногда придумываем свои правила, когда играем в «скраббл», – дрожащим голосом сказала она. – Например, для вариантов грубых слов. Можно использовать иностранные ругательства, но только если они действительно непечатные, так что такие словечки, как merde,[3] не считаются. Правда, приходится подтверждать их существование по словарю, а это не всегда получается, потому что если это, например, греческое смачное ругательство, мы обычно…
– Клодия…
От хрипотцы, появившейся в его голосе, у нее подогнулись колени.
– Да?
– Вы слишком много говорите.
И когда он положил руки на ее теплые оголенные плечи и прижал к себе, а его губы овладели ее губами, оставалось соблюсти единственное правило: прежде чем начинать игру, следует запереть дверь.
Глава 12
Все было не так, как прежде. Не было мучительных прикосновений, а была лишь неистовая нежность, как будто ожидание придало остроту и накал его желанию. И не только его желанию.
Когда наконец оба они остановились, чтобы перевести дыхание, от его голоса, такого теплого, такого интимного, у нее затрепетало сердце – и не только сердце, но и «орган вожделения» тоже.
– Вы хоть немного понимаете, что делаете со мной? – спросил он.
Удивляясь тому, что еще способна говорить, Клодия с трудом произнесла:
– Это не идет ни в какое сравнение с тем, что вы делаете со мной.
– Не я включал красный свет. – Гай немного отстранился от нее и провел по щеке кончиками пальцев. – Акулы, и леденцы, и этот чертов «скраббл»…
– Я не виновата. – Голос ее дрожал, отказываясь подчиняться. – Во всем виноват ваш несносный лосьон после бритья. Я от него теряю голову и перестаю что-либо соображать.
– В таком случае я его вышвырну.
Мегаватты морской синевы, казалось, прожигали ее насквозь, воздействуя на каждое нервное окончание в ее организме.
– У вас необыкновенно красивые глаза.
О Господи, я, кажется, сейчас совсем растаю.
– Уверена, что вы говорите это всем женщинам, – запинаясь сказала она. – Сестра Иммакулата предупреждала нас относительно таких мужчин, как…
Гай заставил ее замолчать самым эффектным из всех существующих способом. Когда они снова оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, он уже смотрел не на ее глаза. Взъерошив кончиками пальцев ее стриженые волосы, он сказал:
– Зачем вы это сделали?