На километровой высоте Андрей ожидал услышать завывание ветра, но на крыше был полный штиль. Ни одного, даже слабого дуновения не ощущалось, но было заметно холоднее, чем внизу. Далеко на востоке небо светилось близким рассветом, мягко очерчивая контуры туч. Парапет, ограждающий крышу, был совсем рядом – всего пять шагов от двери, но Андрей не спешил преодолеть это расстояние. Край казался манящим и пугающим одновременно.

Но город, похожий на массив плотно растущих кристаллов, был виден прекрасно. Он разбегался во все стороны паутиной колец, шоссе и проспектов, он убегал до самого горизонта и терялся в дымке предутренней полутьмы. Чем ближе к окраинам, к спальным районам, тем дома становились выше, стиснутые асфальтовым обручем МКАДа. Из-за этого Москва казалась чашей гигантской параболической антенны, направленной точно в зенит.

– Господи Иисусе… – прошептал Андрей, чувствуя, что стоит на стержне излучателя этой антенны. – Как же мы такое построили?!

– Проняло? – усмехнулся байкер. – Я по первому разу тоже чуть в штаны не наделал. И ты думаешь, это с тобой не справится? Но для молитвы тут самое место. Так что аренда окупается, можешь мне верить.

Площадь крыши оказалась огромной, в центре расположился небольшой городок из лифтовых сооружений, вентиляционных труб и прочих технических конструкций, на кронштейнах покачивались многометровые решетки антенн, спутниковые тарелки и пластиковые шары. Под ногами змеились кабели, словно корневая система диковинных радиотехнических растений.

– Насмотрелся? – спросил Бармалей. – Пойдем дальше.

Они обошли центральный городок, и Андрей наконец увидел то, что служило байкерам церковью. Это было не строение, а лишь каркас храма, выгнутый и сваренный из металлических балок, труб, фрагментов решеток и лестниц. Он напоминал одновременно прозрачную модель проекции гиперкуба в трехмерном пространстве, фермы железнодорожного моста, моток проволоки и работу скульптора-мобилиста. Но венчали конструкцию вполне православные купола, такие же решетчатые, как и весь храм. Они были покрыты золотом – в этом не было ни малейших сомнений.

Звонница тоже была где положено, и колокола в ней были самыми обыкновенными чугунными колоколами. Андрей насчитал от мала до велика штук двадцать и сбился.

«Ловкий у них должен быть звонарь», – подумал он, чувствуя, как часто забилось сердце.

Голова начала едва заметно кружиться, видимо от визуального ощущения высоты. Он подошел к храму ближе и задрал голову, рассматривая подробности. Каркас содержал в себе огромное множество культовых знаков и символов, начиная от солярных колес, какие рисовали славяне-язычники, полумесяцев, свастики, буддийских и даосских знаков до православных и католических крестов. Были и другие фигуры, значения которых Андрей не знал.

– Мешанина какая-то, – с недовольством шепнул Андрей.

– Это у тебя в голове мешанина, – хохотнул за спиной суховатый старческий голос.

Андрей обернулся и встретился глазами с невысоким лысоватым старичком. Зарождающийся ветер вяло покачивал на нем лохмотья рубища, какое можно увидеть лишь в американских пасхальных фильмах.

– Здравствуйте, Дьякон, – коротко поклонился Бармалей.

– Здравствуй. И ты здравствуй тоже, Красавчик Рекс.

Андрей понял, что этой ночью никто не собирается называть его настоящим именем. С востока все сильнее напирал рассвет, ветерок подул чуть сильнее.

– Это кощунство. – Андрей мотнул подбородком в сторону храма.

– Ты говоришь о кощунстве? – весело сощурился Дьякон. – Ты, Красавчик Рекс, говоришь мне об этом? Может, ты еще расскажешь мне о грехе? О том, что правильно, что неправильно? Поведаешь мне о добре и зле?

– Кощунство – это грех, – с непоколебимой уверенностью в голосе ответил Андрей.

Старичок рассмеялся громче:

– Он мне сказал о грехе! Бармалейчик, ты слышал? Впервые такое! Красавчик Рекс учит меня правильности!

Видимо, в этом действительно было что-то невероятно смешное, потому что байкер тоже расхохотался.

– Лучше помолчи, – смахнул он смешливую слезу.

– Отчего же? – веселился Дьякон. – Я с удовольствием послушаю проповедь Красавчика Рекса. Мне бывает скучно, а этого веселья хватит надолго.

– Не буду я ничего говорить, – нахмурился Андрей. – Терпеть не могу, когда надо мной смеются. Еще хуже, когда не могу понять причину этого смеха. В конце концов, с вами вообще говорить не о чем. У вас своя вера, у меня своя.

От последней фразы новый взрыв хохота покатился по крыше. Казалось, Дьякон вот-вот упадет на спину, схватится за живот и задрыгает ногами. Бармалей присел на корточки, то и дело смахивая с глаз слезинки.

– У него есть вера! – задыхаясь от смеха, сказал Дьякон. – Нет, вы только послушайте!

Вдруг он резко оборвал смех, будто выключил тумблер, – глаза полыхнули настоящей, неподдельной яростью.

– Вера у тебя есть? – зло прошипел он, медленно приближаясь к Андрею. – Почему же ты тогда не трясешься от страха? Почему ты не падаешь в обморок и не ждешь удара молнии с ясного неба? Или ты веришь в какого-то особенного бога, который благословил тебя на все, что ты сделал? Или, может, ты веришь в самого дьявола? Какова твоя вера, Красавчик Рекс?

Ветер дул в сторону еще не взошедшего солнца, медленно нагоняя с запада тяжелую пелену туч.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ОБРАНЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату