культуры. Отвоевали себе континент. Делаете дело. Для нас, ирландцев, все ровно наоборот. Наша история превозносит мечтателей, мистиков, поэтов…
Конор отпил виски, потом стал вращать стакан между ладонями.
— Иногда мне кажется, что превращаясь в эмбиэшника, я поворачиваюсь спиной к своей стране. Этим семестром я обнаружил, что мне нравится возиться с электронными таблицами и бизнес-планами. И от этого стало еще хуже. Чувствую себя предателем.
Может быть, поделился мыслями Конор, ему бы следовало взять пример с Сэма Барретта. Сэм напрочь отказался искать традиционную МБА-работу при крупном банке или корпорации. Вместо этого он на весенние каникулы слетал на Гавайи и нашел там место разработчика спорттоваров в какой-то крошечной мастерской для серфингистов. С совершенно серьезной миной Конор заявил, что ему, наверное, следовало бы попытаться отыскать работу по изготовлению арф или, скажем, экспорту традиционных ирландских кардиганов.
— Конор, — заметил я, — у тебя на руках жена и ребенок. Тебе карьера нужна.
Он покивал головой, выражая неохотное согласие.
— Истину глаголешь, — пробурчал он. — Истину сатанинскую.
К этому моменту началась вечерняя развлекательная программа: на сцене появилась троица с гитарами. Притушили свет. Один из певцов шагнул вперед, чтобы объявить первый номер, 'Londonderry Air'. Забренчали гитары, но исполнение баллады оказалось столь слабым, что я обернулся было к Конору, желая извиниться от имени всех американцев. Конор же успел слишком далеко уйти в себя. Он просто сидел, прихлебывая из стакана, и с бледной улыбкой притоптывал ногой в такт музыке.
Когда вновь вспыхнул свет и принесли наш счет, он настоял, что заплатит за все сам.
— Может, я и ирландец, — сказал он, — но эта моя эмбиэшность добыла-таки мне работу на Эппле. — Тут он широко улыбнулся, как если бы рождавшийся в нем бизнесмен на минуту одержал верх над поэтом и торжествовал по случаю такой победы. — Уж куда как лучше, чем картофельный голод…[31]
В весенний семестр вновь объявился и Дзэн, которого можно было теперь встретить на вечеринках (даже сейчас он приходил ближе к концу и оставался на час с небольшим, после чего возвращался к зубрежке). Как-то раз он спросил, не найдется ли у меня времени для 'типично американского вечера'. Я согласился, но на условии, что в этот раз он позволит мне заплатить за ужин. Неделей спустя мы сходили с ним в ресторан и на концерт, причем и то и другой выбирал он.
Рестораном оказался Макдоналдс. Я запротестовал, предлагая Дзэну сходить лучше поесть чего- нибудь из морской живности или даже стейк.
— Но ведь американский вечер, да? — спросил он.
— Американский вечер, да.
— Тогда Биг-Мак.
Дзэн заказ свой Биг-Мак, к нему рыбное филе, двойную порцию жареной картошки и клубнично- молочный коктейль. Пока он все это поглощал, с его лица не сходила широченная улыбка.
Выбранный Дзэном концерт был ничем иным, как вечером Франка Синатры. Меня вновь охватили сомнения. Синатра уже старик и, стало быть, такой же окажется и его аудитория. Пока мы с Дзэном пробирались на свои места, я отметил, что нас окружает толпа женщин в возрасте от шестидесяти и старше. Все же Синатра есть Синатра и песни были просто замечательными. 'That Old Black Magic', 'The Lady is a Tramp', 'Love and Marriage'… Дзэн уперся локтями в колени и наклонился вперед, впитывая в себя всю атмосферу с восторженностью ребенка. Когда Синатра спел 'My Way', оба мы повскакали с мест и присоединились к буре аплодисментов. После концерта, пока мы искали свою машину посреди гигантской парковки, Дзэн мурлыкал себе под нос, нещадно коверкая слова.
Усевшись в машину, он стиснул руль и обернулся ко мне с неожиданно серьезным выражением лица.
— Я написал в Пейн Уэббер, — сказал он.
— А-а, ты хочешь, чтобы они тебе помогли найти квартиру в Нью-Йорке? Джо говорит, крупные банки этим славятся.
— Я написал в Пейн Уэббер сказать, что не могу принять их предложение.
Это меня поразило. Когда зимним семестром мы получали письма с предложением места, Дзэн был на вершине счастья, что станет работать в американской фирме.
— Но почему?!
— Я японец. Я вернусь на Мицуи.
Дзэн сунул кассету с Франком Синатрой в магнитолу и завел мотор. Пока мы катили на юг по 101-му шоссе, я вдруг понял, что этот вечер он планировал как своего рода церемонию прощания с надеждами на жизнь в Америке. Должно быть, когда он сообщил своему начальству в Мицуи о планах уйти из компании, на него крепко надавили. А может, Дзэн решил, что во время сезона интервью бизнес-школа поманила его фальшивой, ветреной мечтой о великом успехе, лишив способности судить здраво, и что сейчас, в весенний семестр, он мог видеть свое будущее в более ясном свете.
Пейн Уэббер — компания американская. Дзэн — японец. Не через все пропасти можно перекинуть мосты.
Конор с трудом мог вообразить себя бизнесменом. Дзэн, кажется, разочарован тем, что бизнес-школа не превратила его в американца. И пока Джо мучился, стараясь приспособиться к новому для себя миру «яппи», передо мной стояла задача понять, чем МБА обернется для моих отношений с женщиной, на которой я надеялся жениться. В весенний семестр стало казаться, что мы пришли в бизнес-школу ради своего рода хирургической операции и что вот сейчас она закончилась. И пусть нам еще предстоит целый год послеоперационной терапии и реабилитации, мы уже стали другими. С нас сняли бинты и мы шагнули к зеркалу. Каждому еще надо было привыкнуть к тому, что он в этом зеркале увидел.
Должен сказать, тем не менее, что для кое-кого из однокурсников 'Клуб Стенфорд' обернулся отнюдь не душевными страданиями. С лиц Мистера Корифея и Мистера Совершенство не сходили улыбки, становившиеся все ярче и ярче на фоне все более темного загара. Филипп тоже, насколько я мог видеть, был воистину счастливым человеком. Он позабыл своих прежних подружек, горнолыжниц-'зайчиков', и энергично приударил за стенфордскими студентками. Если возле него не было той или иной девятнадцатилетней блондинки, он тут же влюблялся в другую, стоило ей подойти поближе. Лишь один- единственный эпизод, приключившийся с ним позднее, омрачил удовлетворенное и безоблачное существование Филиппа.
Он, бывало, и раньше несколько расстраивался, когда, например, та или другая женщина отказывала ему в симпатиях, но я никогда не видел Филиппа настолько, можно сказать, обезумевшим от горя, как нынче вечером, когда они вместе с Джо вернулись домой. Оказывается, Филипп перед этим катался по Эль-Камино на своем громадном «бьюике». Верх откинут, мотор ревет, круче дальше некуда. И тут из-под капота повалил дым. Только он остановил машину, как вспыхнуло пламя. Местный полицейский вызвал по рации пожарную команду из Пало-Альто, которая залила все пеной. «Бьюик» затем отбуксировали на парковку при бизнес-школе.
— Извини, дружище, — сказал Джо за ужином, — но это уже не машина, а барахло. Можешь сдавать на свалку.
Филипп запротестовал. 'Я не для того пришел в бизнес-школу, чтобы влюбиться в самую шикарную машину из всех и теперь ее бросить. И потом, наклейку для парковки все равно еще можно разглядеть'.
Не прошло и недели, как Филипп приобрел себе подержанный «фольксваген», тоже кабриолет. Но это был маленький, угловатый, европейский автомобиль, а не «пышнотелая» американская красотка, так что его нежная привязанность к обгорелому «бьюику» оставалась непоколебимой. 'Таких машин, как мой «бууик», уже никогда не будет, — можно было от него услышать. — Я перед выпуском мой «бууик» в ремонт отдам. А когда надо будет уезжать, отправлю его в Европу'. Но не пришлось Филиппу претворить эти свои планы в жизнь. Когда годом позже в наш кэмпус с визитом приехал Горбачев, охранники из «Сикрет-сервис» отбуксировали его машину прочь, на пару с той рухлядью, что Хью Оглсби купил себе по цене ниже
