рыданиях.

Дядя Берлиоза был искренно поражен поведением неизвестного. «Вот, говорят, не бывает в наш век сердечных людей…» – подумал он, чувствуя, что у него самого начинают чесаться глаза. Однако в то же время неприятное облачко набежало на его душу, и тут же мельк нула змейкой мысль о том, что не прописался ли этот сердечный че ловек в квартире покойника, ибо и такие примеры бывали.

– Простите, вы были другом моего покойного Миши? – спросил он, утирая рукавом один сухой глаз, а другим изучая потрясаемого печалью.

Но Коровьев до того разрыдался, что ничего нельзя было понять кроме повторяющихся слов «хрусть – и пополам!».

Но наконец Коровьев отлепился от стенки и вымолвил:

– Нет, не могу больше! Пойду приму эфирно-валериановых ка пель! – И, повернув к Радужному совершенно заплаканное лицо, до бавил:

– Вот они, трамваи- то!..

– Я извиняюсь, вы дали мне телеграмму? – спросил Александр Максимилианович, мучительно думая о том, кто бы мог быть этот удивительный человек.

– Он! – ответил Коровьев и указал пальцем на кота. Радужный вытаращил глаза, полагая, что ослышался.

– Не в силах, нет мочи, – шмыгая носом, продолжал Коровьев, – как вспомню: колесо по ноге… колесо пудов десять… хрусть… Пойду лягу в постель, забудусь сном!

И тут исчез из передней.

Александр Максимилианович, вытаращив глаза, смотрел на кота. Тот шевельнулся, спрыгнул со стула, стал на задние лапы, подбоче нился, раскрыл пасть и сказал:

– Ну, я дал телеграмму. Дальше что?

У Александра Максимилиановича закружилась голова, руки и но ги отнялись, он уронил чемодан и сел на стул напротив кота.

– Я, кажется, русским языком спрашиваю, – сурово сказал кот, – дальше что?

Но Радужный не дал никакого ответа.

– Удостоверение личности! – рявкнул кот и протянул пухлую лапу.

Ничего не соображая, ничего не видя кроме двух искорок, горя щих в кошачьих глазах, Радужный, как финский ножик, выхватил из кармана удостоверение со службы.

Кот снял с подзеркального стола очки в роговой оправе, надел их на морду, отчего сделался еще внушительнее, и вынул из прыгающей руки Радужного паспорт.

«Упаду в обморок или нет?» – подумал Радужный.

Издалека донеслись всхлипывания Коровьева, в переднюю про ник запах эфира, валерианки и еще какой-то тошной мерзости.

– Каким отделением выдан документ? – спросил кот, всматрива ясь в страницу.

Ответа не последовало.

– 412-м, – сам себе сказал кот, водя лапой по паспорту, который он держал кверху ногами, – ну, да, конечно! Мне это отделение изве стно! Кому попало выдают! Я б не выдал, нипочем не выдал!

Кот рассердился и швырнул паспорт на пол.

– Ваше присутствие на похоронах отменяется! – заговорил кот официальным голосом. – Потрудитесь уехать к месту жительства! – И рявкнул в дверь: – Азазелло!

На его зов в переднюю выскочил маленький, хромой, в черном трико, с ножом, засунутым за кожаный пояс. Радужный почувство вал, что ему не хватает воздуху, поднялся со стула, попятился, дер жась за сердце.

– Азазелло, проводи! – приказал кот и вышел из передней.

– Радужный, – тихо прогнусил вошедший, – все понятно?

Радужный кивнул головой.

– Поезжай немедленно в Киев, – добавил вошедший все так же тихо, – сиди там тише воды ниже травы и ни о каких квартирах в Москве не мечтай. Понятно?

Этот маленький, доводящий до смертного страха Радужного сво ими клыками, ножом, кривым глазом, доходил Радужному только до плеча, но действовал энергично, складно, организованно.

Прежде всего он поднял паспорт и подал его Александру Макси милиановичу, и тот принял его мертвой рукой. Затем именуемый Азазелло поднял чемодан одной рукой, другой распахнул дверь и, взяв под руку дядю Берлиоза, вывел его на площадку, а там отпустил.

Радужный прислонился к стене. Азазелло без всякого ключа от крыл чемодан, вынул из него громадную жареную курицу без одной ноги, завернутую в промаслившуюся газету, и положил ее на площад ку. Вытащил затем две пары белья, бритвенный ремень, какую-то книжку и футляр и все это сбросил в пролет лестницы. Туда же поле тел и опустевший чемодан. Слышно было, как он грохнулся внизу и, судя по звуку, от него отлетела крышка.

Затем рыжий разбойник ухватил за ногу курицу и ударил ею по шее Александра Максимилиановича так, что туловище курицы отле тело, а нога осталась в руках у Азазелло. Какой-то свет блеснул у Александра Максимилиановича в глазах, и он полетел вниз по лест нице, держа в руке паспорт.

Долетев до поворота, выбил ногою стекло в форточке, сел на сту пеньки. Мимо него пропрыгала безногая курица и провалилась в пролет. Азазелло же вмиг обглодал ногу и кость засунул в карма шек, вернулся в квартиру и с грохотом закрылся.

А снизу донеслись осторожные шажки. Пробежав еще пролет, Ра дужный сел на деревянный диванчик на площадке и перевел дух.

Какой- то малюсенький пожилой человечек с печальным лицом, в твердой соломенной шляпе, поднимаясь вверх, остановился возле сидящего Радужного.

– Позвольте вас спросить, гражданин, – с грустью осведомился встречный, – где квартира № 50?

– Выше, – ответил Радужный.

– Покорнейше вас благодарю, гражданин, – так же грустно отве тил человечек и пошел вверх, а Радужный поднялся и пошел вниз.

Он спускался и бормотал:

– Ну, все понятно! Вот так штука! Хорошо, что не случился раз рыв сердца!

Возникает вопрос: быть может, Александр Максимилианович шел в милицию жаловаться на разбойников, учинивших над ним ди кое насилие среди бела дня? Нет, ни в коем случае, это можно ска зать уверенно. Войти в отделение милиции и сказать, что вот, мол, сейчас кот в очках читал мой паспорт, а потом человек в трико с но жом… Бог знает что такое!

Радужный, все больше приходя в себя, оказался уж внизу возле ка морки под лестницей. Стекло в двери каморки было выбито. Тут Ра дужный увидел, что паспорт у него в руке, бережно спрятал его, а кстати проверил, на месте ли бумажник. Все оказалось в порядке. «И то хорошо», – подумал Александр Максимилианович. Он огля нулся, поискал выброшенные вещи. Их не было и следа. Радужный удивился, насколько мало это его огорчило. И тут его поманила ин тересная и соблазнительная мысль: проверить на этом человечке еще раз проклятую квартиру. В самом деле: раз он осведомлялся о том, где она находится, значит, шел в нее впервые. И стало быть, он сейчас направлялся прямо в лапы к той компании, которая засела в квартире. Что-то подсказывало Радужному, что человечек очень скоро выйдет из этой квартиры. До поезда времени было много, ни на какие похороны никакого племянника Александр Максимили анович не пошел бы ни за что. Экономист оглянулся и вошел в ка морку, решив ждать человечка. В это время наверху стукнула дверь. «Он вошел», – с замиранием сердца подумал Радужный. Однако он довольно долго ждал выхода. Человечек чего-то засел в квартире. «Но все-таки подожду еще», – подумал упорный киевлянин. В камор ке было прохладно, пахло мышами и сапогами, силы возвращались к Александру Максимилиановичу, сидящему на каком-то обрубке.

Позиция была удобная, да, впрочем, лестница была все время пу стынной. Один только молодой человек прошел на улицу, напевая что-то.

Наконец послышался высоко звук отпираемой двери, Радужный замер за дверью каморки. Да, шажки. «Идет вниз». Друггш дверь пониже этажом открылась. Шажки стихли. Женский голос… голос че ловечка… да, его голос… Сказал что-то вроде «оставь ты меня Хрис та ради…»

Женский смех. Шаги. Вниз, вниз; вот мелькнула и ее спина, она вышла, эта женщина, с клеенчатой сумкой. А шажки теперь вверх… «Странно, назад возвращается…» Да… Опять вверху открыли дверь. «Ну что ж, подождем еще».

На этот раз пришлось ждать недолго. Дверь. Шажки. Шажки стихли. Крик. Мяуканье кошки. Шажки быстрые, дробные, вниз, вниз.

В разбитом стекле круглый глаз дяди Берлиоза. Он дождался! Ми мо каморки, крестясь и что-то бормоча, пролетел как пуля печаль ный человечек без шляпы с совершенно безумным лицом, исцара панной лысиной и в мокрых штанах. Он рвал некоторое время дверь, не соображая, куда она открывается, к себе или от себя, нако нец совладал с нею и вылетел на солнце, во двор.

Не думая больше ни о покойном племяннике, ни о квартире, Ра дужный выглянул, вышел во двор… Через несколько минут он уже был в автобусе, уносившем его к Киевскому вокзалу.

С маленьким же человечком, пока экономист сидел под лестни цей, приключилось вот что. Человечек этот назывался Андрей Фо кич Соков и был буфетчиком в Варьете.

Пока шло следствие в Варьете, Андрей Фокич держался в сторон ке от происходящего, и замечено было только одно, что он стал еще грустнее, чем был всегда, и, кроме того, что узнавал у курьера Карпо ва, где остановился приезжий маг.

Итак, расставшись с экономистом, буфетчик добрался до пятого этажа и позвонил в квартиру № 50.

Ему открыли немедленно, но буфетчик вздрогнул и попятился и не сразу вошел. Это было понятно. Ему открыла девица, на кото рой ничего не было кроме кокетливого фартучка и белой наколки на голове. На ногах, впрочем, были золотые туфельки. Сложением де вица отличалась безукоризненным, и ее мало портил багровый шрам на шее.

– Ну что ж, входите, раз звоните! – сказала девица, уставив на бу фетчика зеленые распутные глаза.

Буфетчик заморгал, охнул и шагнул в переднюю, сняв шляпу.

Тут зазвенел в передней телефон. Бесстыжая горничная, поста вив одну ногу на стул, сняла трубку и сказала в нее: «Алло?»

Буфетчик, не зная, куда девать глаза, переминался с ноги на ногу, думал: «Ай да

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

2

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×