Заниматься этой сложной и недешёвой деятельностью приходилось Тертию Борноволокову. В 1808г, вернувшись с Большого острова, он поддался на уговоры правителя и согласился стать управляющим делами Компании на Сандвичевых островах.
В 1809, 10 и 11гг. на Соломбале заложили ещё три барка 'Рига', 'Ревель', и 'Мемель' для пополнения своей атлантической флотилии. (3)*
Выгоды от трансатлантической торговли были столь велики, что барки старались не отвлекать даже на заход в российские порты. Французские и английские товары переправлялись уже из Америки на специально зафрахтованных бостонских судах. Летом 1810г. раздражённый Наполеон в разговоре с посланником графом Чернышевым заметил, что русские суда 'почти совершенно уничтожили значение континентальной системы, наводнив всю Европу колониальными товарами'. Всесильный властелин Европы оказался не в состоянии заставить европейцев отказаться от употребления сахара и кофе.
В рекордный 1811г. компанейские барки перевезли через океан грузов на 22 миллиона долларов. На этом этапе если не головой, то карманом Компании стала её бостонская контора на четвёртом этаже здания биржи, расположенной на Атлантик-авеню, 8, в конце Индийского причала.
Разумеется не обошлось без сбоев. В 1808г. случилось нечто вроде забастовка морских офицеров, возмущавшихся своему подчинению 'купчишкам'. Зачинщиком бунта стал командир 'Ст.Петербурга' лейтенант, князь Степан Кропоткин. Этих снобов не могли утихомирить ни жалованье вдвое выше штатного, ни зачисление всего срока плавания в служебный ценз, так что год выходил за два, ни метавший громы и молнии граф Воронцов, ни даже то, что сам государь и великие князья числились пайщиками Компании. И лишь их непосредственный начальник, морской министр Чичагов, издавший, по просьбе Главного Правления, специальный приказ, подавил эту стачку. Ссориться с прямым и высшим начальством никто не решился. А Правление, для подслащения горькой пилюли, увеличило на треть и без того высокое жалованье и премиальные. Позже кто-то из толковых чиновников Адмиралтейств-коллегии придумал награждать барк, быстрее всех пересекшем Атлантику, специальным синим гюйсом. Вручили его, вместе со значительной денежной премией, всего один раз в 1811г. Призёром стала 'Рига' капитан-лейтенанта Александра Штерх, пересекшая океан за 14 суток.*(4)
Все эти коммерческие подвиги базировались на превосходстве скоростных качеств. Даже полностью загруженный барк мог уйти почти от любого противника. Чтобы чересчур горячие молодые капитаны не влезали в ненужные сражения, Адмиралтейств-коллегия издала специальное указание, запрещающее вступать в огневые контакты без 'совершеннейшей необходимости' и требовала подробнейшего отчёта на каждую 'попытку незаконного досмотра или захвата, с открыванием огня или же без оного'. Благодаря этой 'бюрократии' абсолютно точно известно о 129 подобных случаях, из которых лишь три закончились 'открыванием огня'. Дважды быстроходные, лёгкие яхты смогли догнать тяжелогружёные барки и отказались от своего намерения лишь после предупредительных выстрелов, оценив количество пушек и качество канониров. И один раз, во время штиля у берегов Флориды, два десятка лодок попытались взять на абордаж 'Курск'. Половина из них даже смогли потом вернуться на берег и лишь поднявшийся вдруг попутный ветер помешал капитан-лейтенанту Петру Дурасову устроить ответный налёт на 'сие пиратское гнездо'. Во всех остальных случаях капер или патрульный фрегат, помаячив несколько часов в кильватере удаляющегося барка, отправлялись далее по своим делам.
Всю эту коммерческую пастораль смущало лишь одно. Где ж деньги?
По самым (самым!) скромным подсчётом, в течение 1807-12гг, Компания должна была получить по меньшей мере 8 млн долларов. Всех же доходов от транзитной торговли за этот период, зарегистрировано на 1 834 196 долл. Как это получилось, если одна только экономия на страховке, а Компания ни разу за это время не застраховала свои суда и грузы от нападения, должны были принести не менее двух миллионов. Кстати, отказ от страховки оказался очень разумным ходом. Единственный потерянный барк, 'Москва', был арестован властями в Бордо в июне 1812г. Но компенсация за него с лихвою была получена в 1816г.
Разумеется деньги воровались, но операции проводились очень чисто, чувствовалась рука ван- Майеров. Несчастная, всеми обманутая РАК буквально за гроши перевозила товары нескольких небольших торговых фирм Нью-Йорка, Бостона, Филадельфии и Нового Орлеана. Более того, товары эти закупались в кредит, а гарантом перед кредиторами выступал РАБанк. И почему-то все эти 'Джонс и К', 'Нью-Йоркская торговая компания', 'Кале', проворачивая миллионные сделки, так и не стали титанами рынка.
Несомненно, что большая часть этих средств оседала на французских счетах директората: Булдакова, ван-Майера, Шелиховых. Без их общего согласия такой чистый и масштабный грабёж был бы невозможен. Очевидно именно этими сверх доходами можно объяснить внезапное потепление отношения Натальи Алексеевны к Якобу ван-Майеру. Она даже упомянула его в своём завещании.
В эти же, несчастливые для России годы, стронулся с места резановский проект, способствующий созданию в колониях постоянного населения. В прошении РАК, разрешить купить крепостных с последующим поселением их в Америке, было отказано, т.к. согласно закону 1804г., запрещён был выкуп крестьян без земли. На ходатайство Главного Правления о разрешении промышленникам оставаться на жительство в колониях, тем более, что многие из них обзавелись семьями и хозяйством Государственный совет, в августе 1808г, также ответил отказом, ссылаясь на обязанность всех без исключения 'податных' отбывать казённые повинности, рекрутчину и платить налоги 'являясь для сего незамедлительно по первому требованию к месту своего первоначального проживания'. Такой порядок был предопределён историческими особенностями России, где всё население фактически являлось собственностью государства. Ещё Соборным Уложением 1649г. был строго запрещён самовольный уход 'посадских людей из обществ' и свободное перемещение даже в границах Российского государства. Компания не имела права ни покупать крепостных, ни переселять на постоянное жительство вольных хлебопашцев. Потому даже не столько крепостное право, сколько вся фискально- бюрократическая система в целом препятствовала развитию русских поселений в Новом Свете. Однако и тут нашёлся выход.
19 ноября 1802г. был учреждён 'Комитет для организации жизни евреев', а попросту Еврейский комитет. Идея его принадлежала Гавриле Романовичу Державину, как раз в том году назначенного министром юстиции. А основой его стало 'Мнение', им же составленное в 1799г, когда Гаврила Романович направлен был сенатом расследовать жалобы шкловских евреев на Семена Зорича, бывшего фаворита Екатерины II. Державин тогда оправдал Зорича на том основании, что все свидетели по делу были евреи. А поскольку как раз в это время в Сенненском уезде Белоруссии было арестовано несколько евреев по обвинению в ритуальном убийстве, Гаврила Романович порешил '… раз таковы обвинения, то евреи за гранью цивилизации находятся и доверия не достойны'
Ну не любил Державин евреев. Впрочем он и поляков не любил за то, что '… шляхта легкомысленна и безответственна' и, в отличие от российского дворянства 'о благосостоянии своих имений и крестьян своих совершенно не печётся'
И белорусов не любил 'ленив, неспособен к сельскому хозяйству и не может поддержать себя никакими ремеслами, чрезвычайно пьянству подвержен' противопоставляя русского крепостного, который представлялся ему трудолюбивым и одарённым земледельцем. Гавриле Романовичу совершенно ясно, почему белорусский крестьянин так отличается от своих великоросских собратьев: из-за слишком большой свободы. Ему казалось, что крестьяне в Белоруссии могут свободно переходить и наниматься то к одному арендатору, то к другому.
Ну а евреев он не любил за всё. За то, что числясь мещанами, по большей части живут по деревням. За то, что арендуют целые имения и отдельные службы, отягощая тем крестьянство. За то, что гонят водку и продают её. За то, что дают деньги в рост. За то, что не так одеваются. За то, что торгуют в России и тем умаляют доходы русских купцов. И даже за то, что занимаясь ремёслами, выбирают из них самые 'легкие'- портняжное и сапожное, отказываясь работать кузнецами или плотниками.
Кроме Державина в комитет вошли крайне ему неприятные, олицетворяющие в его глазах всё дурное, окружавшее царя. Князь Адам Черторыйский и граф Северин Потоцкий- оба поляки, а потому для Гаврилы Романовича особенно неприятные. Виктор Петрович Кочубей- министр внутренних дел и главный идейный соперник.
Но если Кочубея Державин просто не любил, то к его помощнику Сперанскому он пылал настоящей ненавистью и обвинял того в получении от евреев огромной взятки за подрыв деятельности комитета. Тут Гаврил Романович был не прав. Ненавистный попович был также честен и не сребролюбив, как и он сам. И если Сперанский и подыгрывал кому, так не евреям, а новым буржуазным отношениям, не нуждающимся в
