трава и колосья, будучи весьма сухи, скоро сгорят, зерен же огонь истребить не успеет, а только опалит. После индейцы собирают оные и едят без всякого приготовления. Растение сие по большей части индейцы сожигают ночью, а потому, подходя к здешним берегам, всегда можно знать, где расположились их станы.
Вообще здешние жители, как и все другие непросвещенные народы, ведут жизнь праздную.'
Этот контраст с индейцами северо-западного побережья становился одним из важнейших аргументов при определении районов экспансии. В инструкции Кускову от 20 января 1811 г. Баранов пишет об этом прямо: '…Хотя блиские и окружные места учинились не надежными и опасными для промыслов, то и устремить внимание на дальние должно, где уже и опыты деланы, то есть альбионские берега, где и народы миролюбивые, силам нашим совмесные'.
Правитель так же опасался нарушить неустойчивые ещё торговые связи в Калифорнии. Потому отношения с индейцами были не только вопросом безопасности колонии, но и аргументом в территориальном споре с Испанией и любым другим претендентом на Новый Альбион. Версия РАК здесь была такой: русские колонизуют земли, не занятые другими государствами, с согласия местных жителей, добровольно уступивших им земли под колонию, причем туземцы не только независимы от Испании, но и враждуют с испанцами. И, в целом, эта версия соответствовала реальному положению вещей.
Росс возник на купленной земле, в месте, которое кашайа именовали Метини (в русских источниках - Мэд-жы-ны). На этот счет имеется свидетельство самих индейцев, сообщение крешённых индейцев из миссий Сан-Рафаэль, Висенте и Руфино, записанное францисканцем Марко Пайерасом. Они подтвердили, 'что командир русского корабля по имени Талакани прибыл первым, и остановился в Россе, и купил это место у его капитана вождя Panacuccux, дав ему в качестве платы 3 одеяла, 3 пары брюк, бусы, 2 топора и 3 мотыги. Затем он спустился в Бодега и купил ее у ее вождя, Yollo (он уже умер, и теперь капитаном его сын Va11iela)'.
Это сообщение содержит несколько знакомых имен. Капитан Иоло (Yolo) упоминается в путевом дневнике Хуана Мораги как глава индейской группы (ранчерии) на речке, именуемой Эстеро де Сан Хуан Франциско. Vallhela - это, несомненно, известный по русским источникам вождь бодегинских мивок Валеннила. Талакани же - это не кто иной, как Тараканов, что подтверждает лингвистическая экспертиза: примерно так - Таллакаани, по-видимому, должны были произносить его имя бодегинские мивок.
Из русских Тараканов действительно прибыл первым (причем прибывал дважды во главе партии конягов как начальник) и мог именно в этом качестве ('командир', 'прибыл первым') запомниться индейцам, хотя правителем новой крепости назначен был незаменимый Кусков.
'Основываясь на высочайшем соизволении, г. Баранов назначил в начальники сего заселения коммерции советника Кускова, выбрав ему из лучших людей 40 человек русских и 80 человек алеут, снабдив их товарами, припасами, материалами и всем тем, что только нужно для первого обзаведения Для отвозу людей и вещей отряжено одно из лучших тогда в колониях судов, шхуна 'Чириков' под командою искусного морехода г. Бенземана.
Оно вышло из Новороссийска в феврале месяце 812 года и 5 марта благополучно достигло залива Бодега, где и остановилось на якоре. Немедленно по прибытии г. Кусков предпринял обозрение мест для заселения. Между Бодегой и рекой Славянкой посланы были пешими приказчик Слободчиков и ученик мореходства Кондаков с 10 человеками алеут, а сам г. Кусков на байдарках отправился вверх по реке Славянке. По осмотре нигде не оказалось удобного места к заселению, и поэтому г. Кусков решился основать колонию в 15 верстах выше реки Славянки, в небольшой бухточке.
Выбрав сие место для заселения, г. Кусков перешел из залива Бодега с судном и со всеми людьми в сию бухточку. Товары и прочее в судне выгрузили, а самое судно вытащили на берег; для жительства людям поставили несколько палаток и, приняв всевозможную предосторожность от диких учреждений караулов и ночных дозоров, немедленно после сего люди заняты были заготовлением лесов для постройки крепости и жилых домов. При помощи тяглового скота, купленного в испанских поселениях, с конца августа месяца уже успели обнести место крепости гладким стоячим тыном в две сажени высотой. По углам его находились бастионы, вооруженные пушками, число которых простиралось до 15. В бастионах этих и основали первоначальное жительство людям. Крепость была названа Россом- по вынутому жребию положенному пред иконой Спасителя. Внутри крепостной ограды помещались дом правителя, казарма, два магазина для складки товаров, сараи, поварни, мастерские, бани, кожевенный завод, скотные дворы и другие службы оконченые постройкою в 814г. За крепостью располагалось селение алеутов. Они сооружали себе довольно опрятные жилища из досок красной сосны, похожей на очень большую лиственницу*(4), и вступали в родственные связи с местными женщинами.
Вблизи селения основано несколько огородов, где посажено было для первого опыта картофель, репа, редька и салат, которые и родились очень хорошо. Для продовольствия команды приняты были благонадежные меры. Еще из залива Бодега отряжен один русский с 4 алеутами на лежащие близ залива Сан-Франциско каменья Ферлонес (о-ва Фарралон) для промыслу сивучей и птиц, оттуда впоследствии доставлялось значительное количество соленого и сушеного мяса. По нескольку байдарок с хорошими стрельцами посланы были в залив Большой Бодега и Дракову (зал.Дрейка) бухту, которые доставляли всегда изобильное мясо коз и оленей. При таковых работах и занятиях не забыт и промысел пушных зверей в течение первого года добыто было в разных местах до 700 бобров морских, а на острове Ферлонес упромышлено было до 2600 котов морских'.
Создание колонии Росс совпало с революционными событиями в Испании и Латинской Америке, которые привели к окончательному разрушению системы снабжения и финансирования Испанской Калифорнии. Жители её и раньше ощущали нехватку продукции ремесел и промышленности. Теперь же солдатам нечем было платить зарплату, их не во что было одевать и нечем вооружать. Для снабжения и войск, и гражданского населения единственным законным источником товаров стала русская торговля.
Испанцы быстро узнали о создании в Калифорнии нового поселения. В октябре 1812г. на разведку был послан лейтенант Морага, уже имевший опыт экспедиций на север. Он посетил и осмотрел Росс. На вопрос, с какой целью русские здесь поселились, Кусков предъявил ему бумагу ГП РАК о том, что заселение создается для обеспечения колоний продовольствием и сообщил о желании торговать. Уезжая, Морага обещал просить у губернатора разрешения торговать с Росс. Новость о русской крепости и гостеприимстве ее обитателей быстро разнеслась по Калифорнии. Уже в ноябре в письме из Санта-Круса сообщается о том, что 'в Бодега русские соорудили из дерева пресидио, которое охраняют 40 белых (hombres de razon)…' и что Морага и его солдаты 'все были очень хорошо приняты русскими'.
В январе 1813г. Морага нанес в крепость второй визит, на этот раз вместе с Хосе-Игнасио, братом коменданта Сан-Франциско, и объявил, что губернатор разрешил торговлю. В подарок он пригнал 3 лошади и 20 коров. Кусков немедленно воспользовался разрешением, отправив в Сан-Франциско партию товаров, за которые, по условленным ценам, получил хлеб. Испанские власти, кем бы персонально они ни были представлены и какую бы политику ни проводили, были вынуждены считаться с жизненной потребностью населения в русских товарах.
В отношении же Росса, кроме экономической необходимости действовала и необходимость политическая. Заключив в том же 1812г. с Россией договор о союзе, Испания не могла реагировать жесткими контрмерами на полученное в Мадриде и доведенное до сведения короля сообщение 'о создании русского поселения близ порта Ла Бодега'. Министр иностранных дел Xуан де Луйанд в письме к вице- королю Новой Испании графу де Кальдерон от 4 февраля 1814г, формулируя политику в отношении русского поселения в Калифорнии, предпочитал даже допускать, что русские основали не постоянное поселение, а, 'возможно… высадились на берег вынужденно из-за болезни экипажа судна и со временем покинут свое поселение и даже сами придут в испанское пресидио, где их надлежит разоружить'. Вместе с тем Луйанд весьма положительно - вполне в духе аргументов Резанова или ван-Майера - отзывался о возможности русско-испанской торговли в Америке. 'В связи с этим, - писал Луйанд, - Его Величеству представляется важным, чтобы Вы пока закрыли глаза на все происходящее. Тем не менее мы заинтересованы в том, чтобы русские не распространили свою деятельность за пределы Верхней Калифорнии. Именно в этом районе нужно развивать взаимную торговлю производящимися на месте товарами и продуктами… Одновременно следует проявить крайнюю деликатность, чтобы добиться ликвидации русского поселения без ущерба для дружественных отношений между двумя странами'.
Итак, торговля с Россом была негласно признана правительством, а калифорнийские власти,
