А в следующем году Гавриил, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский, представил на рассмотрение обер-прокурору Синода официальное прошение компаньонов Голикова и Шелихова. 'Основав в 1781 году компанию, склонили дикарей на содружество и подчинили Российской державе… и последние, зря в воскресные и праздничные дни богослужение наше, хотя оное и без священника совершается, наиусерднейше возжелали воспринять веру христианскую… Недостает нам теперь единого искусного и сообразного с начинаниями сими, примерного добродетелями священника'. Они просили прислать 'хорошего священника с причтом' и присовокупили: 'Все расходы по устройству церквей, снабжению их утварью и другими необходимыми принадлежностями, а равно и содержание причта компания принимает на свой счет'.
Добровольцев из белого духовенства на этот подвиг не оказалось. И тогда эти же просители вновь обратились к митрополиту с просьбой прислать иеромонаха. Синод удовлетворил просьбу промышленников и этим назначением как бы подчеркнул всю политическую значимость своего решения. Дело первой миссии было направлено на рассмотрение императрице Екатерине Алексеевне. 13 мая 1793 г. она издала указ, в котором разрешалось создавать церковь на Аляске.
Делу был дан быстрый ход. 14 мая обер-прокурор огласил в синоде высочайшее решение: 'Прошение удовлетворить и передать дело на попечение митрополита Санкт-Петербургского Гавриила'. Последний остановил свой выбор на монахах Валаамского монастыря, настоятель которого Назарий, несомненно, являлся близким к митрополиту человеком.
Какими соображениями руководствовался сам Назарий, отбирая монахов для миссионерской деятельности в далеких землях? Не хотел ли настоятель воспользоваться случаем избавиться от нежелательных лиц среди валаамской братии? В первую очередь от достаточно опасного конкурента, умного и образованного архимандрита Иоасафа (Болотова), снискавшего благосклонное внимание церковного начальства. Этот внешне представительный человек умел ладить с окружающими, показать себя доброжелательным к стоявшим ниже него на иерархический лестнице. Иоасаф понял, что в землях Нового Света желанная карьера ему будет обеспечена.*(2) Он был назначен главой миссии и безропотно принял кандидатуры, предложенные игуменом. Они были следующие.
Иеромонах Макарий, по возрасту самый старший в этой группе. Из крепостных. По загадочным для братии обстоятельствам был уволен из орловской епархии, прибыл в распоряжение Назария и сразу был определен им в состав миссии.
Иеромонах Афанасий, тоже из крепостных. Видимо, на Валааме проявлял 'неумеренность в питии'.
Иеродиакон Нектарий - купеческий сын. В монастыре снискал известность многими недугами.
Иеромонах Ювеналий. Ранее служил в чине инженерного прапорщика. Ушел на Валаам, где и постригся в монахи. Выделялся надменностью в отношениях с братией. Мечтал прославиться на стезе подвижничества…
Наконец, монах Герман, 37 лет… О молодых годах будущего святого церковные авторы, вплоть до последнего времени, избегают упоминать. Зато прошлое Германа выяснил Фердинанд Петрович Врангель, который в бытность свою главным правителем колонии хорошо его знал. Он-то и пролил свет на начальный этап сознательной жизни монаха.
Родители Германа были зажиточными крестьянами Воронежской губернии. В 17-летнем возрасте, поверстанный в рекруты, он дезертировал, укрылся в Саровском монастыре, где и постригся в монахи. Но пробыл там недолго. Влекомый, как он позже объяснял, 'страстью к уединению', дважды бежал из монастыря. Оба раза его задерживали и насильственно возвращали в обитель. Второй раз он пытался даже бежать в Персию. Обнаружили беглого монаха только в Астрахани. Но и после вторичного водворения в монастырь он не успокоился. Уговорил еще троих монахов бежать, теперь уже на Север. На этот раз побег завершился обоснованием Германа в Валаамском монастыре. Но и из его стен он периодически исчезал в лесной чащобе острова. Монахи разыскивали беглеца и приводили к настоятелю. В конце концов Герман как-то сумел заинтересовать собой Назария. Последний стал охотно беседовать с оказавшимся смышленым монахом. Поскольку Герман продолжал упорно искать уединения, настоятель разрешил ему обосноваться отдельно от братии и благословил монаха 'на жительство в пустынь'. Временами, соскучившись (а был он человеком довольно общительным), отшельник появлялся в монастыре, но подолгу в его стенах не задерживался… Отправиться с миссией в дальний путь согласился охотно.
Таким образом, миссионеры, отобранные настоятелем, были людьми достаточно зрелыми (каждому лет за тридцать), с вполне сформировавшимися характерами и хорошо известными проницательному игумену повадками. Впрочем, все это даст себя знать весьма скоро, в самой необычной для монахов обстановке. А именно к ней, как вскоре выяснилось, никто из них и в малой степени не был подготовлен.* (3)
Из-за различных бюрократических проволочек на кругосветку миссия опоздала и 21 декабря 1793 г. отбыла из Петербурга к месту своей службы сухим путём. Миссионеры прибыли в Иркутск, где к их группе присоединили еще двух монахов - Иосифа и Стефана, брата Ювеналия, тоже бывшего горного инженера, и двух послушников. Таким образом, из Иркутска в Новый Свет духовная миссия отправилась в составе десяти человек.
До Охотска миссию взялся сопровождать сам Шелихов, который 'всемерно старался все трудности, каковые должны иметь в дороге, облегчать'. Григорий Иванович счел нужным поближе познакомиться с будущими 'крестителями', а заодно и просветить миссионеров в отношении своеобразия и обычаев их будущей паствы. Но разочарование спутниками пришло к Шелихову довольно скоро.
Почти все монахи, начиная с Иоасафа, вели себя с окружающими, даже с Шелиховым, крайне надменно (исключение составлял контактный и всегда благодушный Герман). Шелиховские пояснения о предстоящей им жизни в Новом Свете, о задачах, стоящих перед ними, святые отцы демонстративно пропускали мимо ушей. На его советы всесторонне изучать народы, с которыми миссионерам предстояло иметь дело, овладеть языком алеутов, монахи высокомерно отвечали: 'Господь сподобил нас воздействовать на диких одним - крестом православным!' И вообще спутники Шелихова оказались людьми чванливыми и, мягко говоря, неспокойного нрава…*(4)
В августе 1794 года 'Три святителя', с миссией на борту, оставил Охотск и взял курс на остров Кадьяк. Тем же судном Шелихов направил на имя Баранова письма-инструкции. В одном из них, сугубо конфиденциальном, было упомянуто, что в связи с прибытием в колонии духовной миссии он, Шелихов, предлагает: 'Построить для нее на Кадьяке монастырь… так построить с церковью, чтобы монахи не видели, что делают бельцы, а бельцы не видели б, что делают монахи'.
Достаточно практичный Александр Андреевич, ознакомившись со столь выразительным советом, понял, что в делах с миссией случилась промашка - компанейские деньги (и немалые!) явно оказались брошенными на ветер…*(5)
Зато архимандрит Иоасаф в своем пространном донесении игумену Назарию представил деятельность своих подопечных в весьма выгодном для них свете: '…дорогою, начиная с Якутска, усердно желающих якутов всюду крестили… а морем по Алеутской гряде ехавши только два дня, заехали на остров Уналашку и тут более ста человек окрестили… на Кадьяке немедленно занялись постройкой храма, благоустройством миссии, проповедью христианства (с помощью переводчиков и местных жителей) и крещением… Слава богу, более 7000 американцев перекрестил да более 2000 браков обвенчал… Отец Герман у меня в хлебне, отец Макарий, сверх всякого чаяния, по здешнему месту весьма способен. Я думал, что не доедет, а он почти один половину острова объехал, крестил и венчал… Афанасий тут учится службе, а больше за огородами ходит да землю роет… Ювеналий довольно рачителен… За ваши святые молитвы мне бог дал братство доброе и любовное…'
Жаждавший похвал начальства Иоасаф, мягко говоря, преувеличивал, сообщая о благонравии миссионеров и плодах их 'подвижничества'. Заметим, что, согласно данным переписи, проведенной в 1792 году Барановым, на острове Кадьяк проживало 5696, а во всех российских владениях Нового Света - 7109 человек.*(6)
Николай Петрович Резанов, ознакомившись несколько позже с делами миссии, писал в Петербург: 'О духовной миссии скажу вам, что она крестила здесь несколько тысяч, но только, что литературно сказать - крестила. Видя нравы кадьякцев несколько смягченными, не отношу я нимало к трудам миссии, но ко времени и собственным способностям их. Монахи наши никогда… не искали развивать понятия диких, не
