умели входить в обширные виды ни правительства, ни компании. Они купали американцев и когда по переимчивости их умели они в полчаса хорошо крест положить, то гордились успехами и, далее способностями их не пользуясь, с торжеством возвращались, думая, что кивнул, мигнул и все дело сделано'.
Компания, разумеется, рассчитывала, что православная миссия будет способствовать не только укреплению контактов ее служащих с туземцами, но и приведет к смягчению нравов самих русских работников. Промысловики компании еще сохраняли повадки былой бесшабашной вольницы. С этими явлениями Баранов вел самую беспощадную борьбу. В ее успехе были заинтересованы власти как иркутские, так и петербургские. Не случайно с ведома Шелихова синод вручил Иоасафу перед его отъездом из столицы обширную инструкцию, где, в частности, указывалось: 'Должно иметь осторожность к приведению их к молитве и посту… Определить время для разговора с ними, в которое повторять им истины Евангелия самым простым образом, на что вы должны быть готовы… Весьма нужно при сем взирать на обстоятельства их и сколько можно им помогать… Принявшим святое крещение от простолюдинов русских обучать, сообразуясь вышеописанным наставлениям, закону божию…'.
Что же касается выполнения православной миссией этой инструкции, то, как показало ближайшее время, монахи и не собирались ей следовать.
Главный правитель требовательно отнесся к дорогостоящей для компании миссии. Так, за недостатком в колониях знающих людей он рассчитывал использовать инженерный опыт двух монахов - Ювеналия и его брата Стефана в строительстве и горном деле. Всех же монахов надеялся привлечь к работе в действовавшей на Кадьяке школе. Но Иоасаф решительно отказал Баранову в каком - либо практическом участии монахов в делах компании.
'Мы намерены заниматься только делами духовными,- надменно пояснил архимандрит главному правителю. - Наше дело - нести диким слово божие!'*(7)
Баранов возмутился, но не настаивал. Он все же не отказал миссионерам в помощи строительными материалами, инструментами, людьми. Монахам срубили церковь, жилой дом, 'хлебню'. Обширную площадь с этими строениями и со вспаханной под огород землей обнесли оградой. На этом и завершились 'нормальные' отношения миссионеров как с Барановым, так и со многими компанейскими служащими. Начались острые трения монахов с главным правителем.
На Кадьяке монахи, согласно сообщению Иоасафа, за какой-нибудь месяц 'окрестили' всех тамошних алеутов. Но, как известно, многих из них за несколько лет до того окрестил священник Сивцов. Кое-кого обвенчали, окрестили младенцев. На этом миссионерские дела на главном острове компании завершились. За частоколом миссии между изнывавшими от безделья монахами часто затевались шумные свары. Избегал в них участвовать, пожалуй, один Герман. После трудов в хлебне да на огороде он посещал русских старожилов. Монах выполнял просьбу любознательного валаамского настоятеля: собрать сведения о поселении в этих местах новгородцев, бежавших от гонений Ивана Грозного… Сохранились два письма Германа в Валаамский монастырь, в которых действительно приводятся небезынтересные для науки сведения об обнаруженных мореходами на аляскинском побережье остатках рубленых изб и утвари… Впрочем, Герман скоро поостыл к научным изысканиям и уже подолгу не покидал стен миссии.*(8)
Большинство же монахов рвалось в бой. Они жаждали как можно скорее объехать беспредельную епархию и окрестить как можно больше 'диких'. Руководствуясь исключительно тщеславием, не представляя себе будущей паствы, монахи наперебой требовали от Иоасафа благословения на 'свершение подвига'. Никакие доводы старожилов о необходимости изучения языка и нравов коренного населения на миссионеров не действовали. Баранов решил им не прекословить и даже предоставил транспорт и проводников. 'Крестители' объехали Кадьяк и Уналашку. Крестили алеутов скопом, не затрудняя себя никакими разъяснениями таинства.
Особым рвением отличался Ювеналий. Он стремился поскорее отбыть именно на 'матерую землю', на Аляску. Там на реке Кускоквим, у озера Илямна, компания для привлечения 'немирных' индейцев завела с ними торг. Баранов предупреждал своих служащих о необходимости соблюдения осторожности и такта при общении с крайне воинственными и недоверчивыми к пришельцам новыми подданными империи. Главный правитель категорически запретил Иоасафу посылать туда монахов. Но Ювеналий нарушил запрет…
'Мученически окончил свою жизнь… ревностный миссионер иеромонах Ювеналий: отправившись для проповеди на Аляску, он был убит там дикими язычниками.'
Так свидетельствуют современные богословы в стремлении приобрести для православной церкви очередного 'мученика'. Но они сознательно закрывают глаза на очевидные, давно опубликованные факты. Резанов тщательно расследовал обстоятельства гибели 'крестителя':
'На полуострове Аляска завелся было… торг с горными народами, великие пользы открывавший. Монах Ювеналий тотчас улетел туда для проповеди, крестил их насильно, венчал, отнимал девок у одних и отдавал другим. Американцы все буйство его и даже побои долго сносили, но наконец опомнились, что этого урода избавиться можно, и, посоветовавшись между собою, кончили тем, что убили преподобного; да об нем и жалеть бы нечего, но принесли в жертву ожесточению своему и всю артель русских и кадьякцев, не оставя ни одного живого'.*(9)
В том же году Макарий самовольно покинул Кадьяк, вернулся в Россию и добрался до Санкт- Петербурга с доносами на Баранова. 'Монах Макарий, преступивший свои полномочия за вмешательство в дела, его не касающиеся, прощается. Однако ему ставится на вид прекратить прием жалоб от алеутов, которые должны направляться к подлежащим гражданским властям'.*(10) Григорий Шелихов всеми силами старался ограничить давление монахов на Компанию, но сразу после его смерти Голиков, опять-таки через митрополита Гавриила, подал прошение о назначении на Аляску епископа.
Уже в апреле 1796г. Синод рассматрел предложение Ивана Ларионовича и рекомендовал императрице назначить на Аляску викарного епископа от Иркутской епархии с наименованием епископ Кадьякский. Голиков в письме митрополиту Гавриилу, представленном Синоду, заявлял, что компания будет содержать весь архиерейский двор и штат. Голиков также объяснял, что для миссии совершенно необходим переводчик. По рекомендации Иоасафа Синод предложил направить на эту должность иркутского купца Осипа Прянишникова, который по своей воле оставил компанейскую службу, решив служить миссии, и приехал в Петербург в 1795г. Он был женат на алеутке Александре Дмитриевой и свободно говорил на нескольких американских языках. Баранов же относился к Прянишникову очень отрицательно.
19 июля 1796 г. императрица личным указом распорядилась, чтобы викарный епископ именовался 'Епископ Кадьякский и прочих прилежащих к тому в Америке островов', но сочла недопустимым, чтобы епископ и его штат были на иждивении частных лиц. Екатерина Алексеевна назначила на содержание епископского дома 'из казны нашей по четыре тысячи тридцать рублей и 80 рублей и по семнадцати копеек'. Переводчику давался специально созданный официальный чин коллежского переводчика и определялось годовое жалованье в 250 рублей.
Но 6 ноября 1796 г. императрица скончалась, а на престол взошел Павел Петрович, у которого было совершенно иное отношение к монахам. Указом от 18 августа 1798г. велено было отправить самовольно оставившего свой пост Макария обратно на Аляску. Губернатору Трейдену приказано, чтобы он '…буде те островитяне действительно от промышленных притесняются, сделал о пресечении таковых им обид строжайшие чрез кого следует предписания, не стесняя однако ж и русских, в промыслах упражняющихся…'. Эта последняя фраза - ключевая, так как император своими дальнейшими действиями показал всем, что он на стороне интересов Компании. За попустительство Макарию выговор достался митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Гавриилу, преосвященному Вениамину Иркутскому и даже Иоасафу. Сам Макарий должен был дать подписку в канцелярии Синода, 'чтобы он никогда опять с Алеутских о-вов не отлучался … и, не входя в неприличные сану его доносы, обращался точию в препорученной ему должности, под опасением в противном сему случае неупустительного и строжайшего по законам взыскания'. Досталось также и охотским чиновникам и даже обер-прокурору Синода князю Василию Хованскому.
Макарий срочно выехал в Иркутск, где присоединился к Иоасафу, чья хиротония состоялась 10 апреля 1799г. Как известно, 'Феникс', на котором в том же 1799г. новый епископ с причтом и грузом церковного имущества отбыл в свою епархию, погиб со всем экипажем и пассажирами. На Кадьяке остались иеромонах Афанасий, иеродиакон Нектарий и монахи Герман и Иоасаф. *(11)
