Лишь из кармана тьмы явился месяц, — горыПрикрыли им чело, явив свои просторы,Из трапезной пошел в опочивальню шах.Опять одну Ширин в своих он видел снах.Но лишь его слова о Сладкой зазвучали,Рот грустной Мариам стал горьким от печали…В своей тоске поник пред Мариам Хосров,Ису он поминал[208] среди потока слов.«Я знаю: хорошо то, что Ширин далеко.Мне в рану сыпать соль ее не может око.Все ж радостны враги, поступок мой браня,И обесславлена она из-за меня.Когда б сюда Ширин явилась без опаски,Все к справедливой бы приблизилось развязке.Из горного дворца позволь Ширин мне взять,Среди дворцовых дев приют ей оказать.Когда на лик Ширин взгляну хоть ненароком,Пускай расстанусь я с моим горячим оком».Сказала Мариам: «О миродержец! Ты,Как звезды, на людей взираешь с высоты.С тобою распрю мир оставил за вратами,Склоняешь небеса ты властными словами.Коль имя Сладостной твоей душе — халва,Тебе не сладостна и неба синева.Ты с мягкою халвой свои уста сливаешь.К чему ж остывший рис ты все подогреваешь?К чему тебе шипы? Здесь каждый финик — твой.Верь, лишь бездымною все тешатся халвой.[209]В один ларец меня упрятать с ней — затеяНе вавилонского ли это чародея,Что знает множество присказок, — и, народСзываючи, пустить готов любую в ход?Нас разлучат с тобой Ширин лукавой руки.Тебе — довольным быть, мне ж — горевать в разлуке.Ведь чары Сладостной я знаю хорошо.Такие сказки я читаю хорошо.Есть жены, до пяти не сосчитают с виду,А хитростью пути отрежут Утариду.На обливных горшках узоры рассмотри:То — жены: ясный блеск, да мерзостно внутри.И верности искать в миру, что полон яда,У сабли, у коня, у женщины — не надо.Мужскую верность ты жене не вложишь в грудь.Промолвил «женщина» — о верности забудь.Мужчины ищут путь, что служит им защитой.
