Но в женах не найдут игры они открытой.Из левого бедра мы вышли. Должен знать,Что в левой стороне вам правой не сыскать.Что тянешься к Ширин? Она не знает бога.Тебе лишь бедами грозит ее дорога.Узнаешь ревность ты, она — пучина бед.Когда ж ты не ревнив, ты не мужчина, нет!Так шествуй же один, — и, лилии подобно,Веселое чело ты вознеси свободно».И молвит Мариам с горячностью большой:«Клянусь я разумом, и мудрою душой,И кесаря венцом, и шаханшаха саном,—Коль двинется Ширин к прекрасным нашим странам,Петлею мускусной тоску я утолю,[210]Тобой обижена, себя я удавлю.Пусть ей меж голых гор чертог послужит кровом.Ведь населенных мест не видеть лучше совам».Из речи Мариам Хосров постиг одно:Двум женщинам вовек ужиться не дано.Он после речь свою с конца другого строил,Терпенье проявил и ласковость утроил.И приезжал Шапур к Хосрову; из долинПечальных привозил он вести о Ширин.И возвращался он с уловкою привычной.От кровопийцы вез ответ он горемычной.Ширин такой игре дивится: столько днейТомленье сносит шах, все думая о ней!Все ж сердцем ведала: его любовь — не ржава,Но в терпеливости нуждается держава.
Хосров посылает Шапура за Ширин
Шапуру вымолвил однажды властелин:«Доколе тосковать я должен по Ширин?Ты в башню Лунный Свет введи ночной порою,И, словно лал в ларце, я там его укрою.Свой возвратив престол, державу берегуИ быть с желанною открыто не могу.Страшусь, что Мариам в неистовой печалиСама себя распнет, как их Ису распяли.Для сладостной луны не лучше ль — посмотри —Мне тайным другом быть; так дружатся пери.Хоть на ее пути себе обжег я ноги,Хочу ее беречь, как руку, что в ожоге.Коль явно все свершу, жене не угодив,—Вмиг, дива оседлав, она мелькнет, как див».«Спокоен будь, — сказал художник островзорый,—Я начерчу тебе китайские узоры».И прибыл к замку он. Был замок — пенный шквал,
