Пять поэм

Ведь паутина рану то затянет,
То снова нас царапает и ранит,

То на руке нам остановит кровь,
То кровь из мух высасывает вновь.

Ведь этот дом, в котором столько горя,—
Непрочен, значит — распадется вскоре.

Встань, виночерпий, не беги от сборищ
И в чашу дивной горечи налей!

Все тайное мое откроет горечь,
Чем обнаженней, тем душе милей.

Забудь о прошлых днях, тоской увитых,
Давным-давно запечатлен их свиток.

О прошлых жизнях, сгинувших во мгле,
Не поминай, пока ты на земле.

Пускай прочел ты семь седьмых Корана,[257]
Пускай семь тысяч прожил лет, но рано

Иль поздно на краю твоих дорог
Семь тысяч лет пройдут, настанет срок.

Раз нам расти, чтоб сгинуть, суждено,—
Великим быть иль малым — все равно.

Встань, виночерпий! Утро наступило.
Налей вина, что можно и не пить,

Чтоб солнцем бы глаза мне ослепило,
Пред тем как их водою окропить.

Шел в Каабу курд и потерял осленка,
И начал бедный курд ругаться звонко:

«Куда в пустыню джинн меня завел?
Куда девался подлый мой осел?»

Кричал, кричал, внезапно оглянулся —
Осленок рядом… Тут он усмехнулся

И говорит: «Мне ругань помогла,
Без ругани я б не нашел осла».

Честней же, слово крепкое, служи нам!
Не то с ослом простимся и с хурджином.

А у кого коровья кротость, тот
Нигде потерянного не найдет.

Встань, виночерпий, не жалей глотка мне,
Налей такого жгучего вина,

Что только вымоешь простые камни —
И в яхонты их грязь превращена.

Не стоит возвеличивать ничтожных,
И слушаться их приказаний ложных,

И пред насильем голову склонять,
И пред глупцом достоинство ронять.

Как на скале воздвигнутая крепость,
В бореньях с жизнью прояви свирепость.

Кто небреженье вытерпел, — тот слаб.
Кто униженье вытерпел, — тот раб.

Носи копье, как шип несет шиповник,—