Встань, виночерпий, не сиди без дела! Налей мне чашу жидкого огня! Чтоб тварь немая речью овладела, Чтоб сразу в пот ударило меня. Да, мать моя, из курдского селенья, Скончалась. Все земные поколенья Должны пройти. Все матери умрут. И звать ее назад — напрасный труд. Но глубже всех морей людское горе. И выпей я все реки и все море, Хоть сотней ртов прильни к его волне,— Не исчерпать соленой чаши мне. Один бальзам враждебен этим волнам: Он называется забвеньем полным. Встань, виночерпий, встань! Мой конь хромает. Но чтобы он идти спокойно мог, Налей вина, которое ломает, Бросает в жар, но не сбивает с ног. Хаджа-Умар — брат матери. Мне вскоре Расстаться с дядей предстояло горе. Когда я выпил горький тот глоток, По жилам пробежал смертельный ток, Во флейте горла пенье оборвалось, А цепь молчанья вкруг него свивалась. Встань, виночерпий! В погребе прохладном Найди вино, как пурпурный гранат. Глотнув хотя бы раз усильем жадным, Посевы жизни влагу сохранят. Где ближние? Где цвет моей семьи? Где спутники — товарищи мои? Чтоб улей полнился медовым соком, Он должен жить в содружестве высоком. Червяк растит свой шелковичный кокон, Но в тесной келье той не одинок он. Китайцы шелк своей обновки ткут И под ноги друзьям циновки ткут. И муравей под тяжестью хлопочет: С товарищами он делиться хочет. И если ты друзьям и близким рад, Настройся сам на их согласный лад. Пусть голос твой не прозвучит, как скрежет, И стройного напева их не режет. В чем равновесье? В помощи от всех. Лишь этим достигается успех. Встань, виночерпий, и вина мне брызни Душистого, как мускус, — ибо в нем Есть выжимки быстробегущей жизни И сладостное дружество с огнем. Доколе дом повергнут мой во прах? Доколе пить отраву на пирах?
