По кручам горным странствовал пешком,Как тюрк, с заплечным нищенским мешком.И «Ла хауль»[261] прохожие кричали,Когда он шел в смятенье и в печали,Когда слыхали по ночам вдалиПротяжный вопль его: «Лейли, Лейли!Я — выродок. Я джинном одержим.Сам злобным джинном я кажусь чужим,А для родни — всех бед ее виновник,—Исколот сам, колюсь я, как терновник.Товарищи веселья и труда,Прощайте, о, прощайте навсегда!Прощайте, о, прощайте же навеки!Забудьте о несчастном человеке!Бутыль с вином в руках моих была —Она разбита, и куски стеклаУсыпали дорогу пылью колкой.Потоком слез несет ее осколки,Ко мне легко ты можешь подойти,—Ног не изранишь на своем пути.Я — ветвь сухая, ты же — ветвь в цвету.Ну, так сожги сухую ветку ту.Преступник ли, что жажду исцеленья?В чем грешен, если не в одном моленье?О, будь моей, моей, Йемена дочь,Из тысячи ночей одну лишь ночь!Звезда моя! Луна моя младая,Одной болезнью дикой обладая,Я потому и болен, что люблюТебя одну, тебя, луну мою!Так он сказал и молча наземь лег.И плакал, кто был часом недалекОт юноши, и бережно и нежноПовел его домой дорогой прежней.Бывает, что любовь пройдет сама,Ни сердца не затронув, ни ума.То не любовь, а юности забава.Нет у любви бесследно сгинуть права:Она приходит, чтобы жить навек,Пока не сгинет в землю человек.Меджнун прославлен этим даром верным,Познаньем совершенным и безмерным,Прославлен тяжким бременем любви.Он цвел, как роза, дни влача свои.От розы той лишь капля росянаяДосталась мне, едва заметный след.Но, в мире аромат распространяя,Не испарится он и в сотни лет.
