Узнал — и сердце жить не захотело, Пред ним нагое, высохшее тело,— Костяк недвижный в кожаном чехле, Свивающийся, как змея, во мгле,— Изгнанник ослепительного мира, Поклонник изменившего кумира,— Цеп, молотящий призраки и сны,— Тончайший волос, вихрем быстрины Носимый и зачем-то сбереженный,— Бродячий пес, чумою зараженный,— Котел, который выкипеть не смог,— Воспламененный разум, сбитый с ног,— Зверь со звериной шкурою на бедрах,— Таким был этот одичалый отрок! И робко подошел отец, присел, По волосам погладить не посмел. Два сердца, сына и отца, стучали Родною кровью, равною печалью. Меджнун глядит из-под усталых век, Не понимает, что за человек, Что за старик заботливый с ним рядом, И он впился в отца безумным взглядом И спрашивает: «Кто же ты такой?». И машет тощей, слабою рукой. И отвечает старец: «Я отец твой». И сын тогда припоминает детство И падает в слезах к ногам отца. И горьким поцелуям нет конца… Старик всмотрелся пристальней и зорче В дитя свое, истерзанное порчей,— И кажется отцу, что перед ним Нагой мертвец на Страшный суд гоним. Тогда он из мешка одежду вынул И на плечи дрожащему накинул, И бледный лоб закрыл ему чалмой. «Душа моей души, любимый мой! Не время спать! Дни мчатся, словно кони, Друг друга нагоняют в злой погоне! Беги от этой гибельной горы, Где ливни смертоносны и остры, Где молния на диких кручах блещет, А кровь твоя из ран горючих хлещет. Дни считанные, гол и одинок, Побудешь здесь, но свалишься ты с ног Добычей для стервятника иль волка. Остерегись! Ждать гибели недолго. Последний пес хозяйский на цепи Счастливее изгнанника в степи. То русло, где река текла безмолвно,
