Вот что в письме глаза его прочли: «Во имя вседержителя, чья сила, Врачуя разум, душу воскресила, Мудрейшего из мудрых, кто знаком И с тварей бессловесных языком, Кто птиц и рыб в своей деснице держит И семя звезд в ночное небо вержет, На землю человека ниспослав. Он есть предвечный обладатель слав, Он вечно жив и беззакатно ярок, Вручил он душу каждому в подарок И целый мир, — возможно ль больше дать, Чем эта световая благодать,— Сокровище его благой порфиры?» Рассыпав так смарагды и сапфиры, Лейли затем писала о любви: «Страдалец! Пусть утрет глаза твои Мой нежный шелк — слова, что я слагаю. Я, как в тюрьме, одна изнемогаю, А ты живешь на воле, мой дружок, Ты клетку позолоченную сжег. Благой источник Хызра в царстве горя, Пусть кровь твоя окрасила нагорья, В расселины ушла, как сердолик, К моей свече ты мотыльком приник, Из-за тебя война пришла на землю, А ты, онаграм и оленям внемля, Мишень моих упреков и похвал, Ты собственное тело разорвал И пламенем закутался багровым. А помнишь ли, когда ты был здоровым, Ты в верности мне вечной поклялся. Из уст в уста шла повесть наша вся. Я клятве ранней той не изменяю, А ты не изменил еще? — не знаю. Где ты теперь? Чем занят? Чем храним? Чем увлечен? А я — тобой одним. Мой муж — я не чета ему, не пара. Замужество мое — как злая кара. Я рядом с ним на ложе не спала, И, сломленная горем, я цела. Пусть раковину море похоронит, Ничем алмаз жемчужины не тронет. Никто печати с клада не сорвет, Бутона в гуще сада не сорвет. А муж — пусть он грозит, смеется, плачет! Когда я без тебя — что он мне значит? Пускай растет, как лилия, чеснок, Но из него не вырастет цветок.
