Кто никогда ни с кем не будет равным, Кто в скрытом прозревает, как и в явном, Кто гонит тьму и раздувает свет, Кто блеском одевает самоцвет, Кто утолил любую страсть и жажду, Кем укреплен нуждающийся каждый. Затем писал он о любви своей, О вечном пламени в крови своей: «Пишу я, обреченный на лишенья,— Тебе, всех дум и дел моих решенье. Не так, ошибся: я, чья кровь кипит,— Тебе, чья кровь младенческая спит. У ног твоих простерт я безнадежно, А ты другого обнимаешь нежно. Не жалуясь, переношу я боль, Чтоб облегчила ты чужую боль. Твоя краса — моих молений Кааба, Шатровая завеса — сень михраба. Моя болезнь, но также и бальзам, Хрустальный кубок всем моим слезам. Сокровище в руке чужой и вражьей, А предо мной одна змея на страже. О, сад Ирема, где иссох ручей! О, рай, незримый ни для чьих очей! Ключи от подземелья — у тебя. Мое хмельное зелье — у тебя. Так приголубь, незримая, — я прах. Темницу озари мою, — я прах. Ты, скрывшаяся под крылом другого, По доброй воле шла на подлый сговор. Где искренность, где ранний твой обет? Он там, где свиток всех обид и бед! Нет между нами лада двух созвучий, Но есть клеймо моей неволи жгучей. Нет равенства меж нами, — рабство лишь! Так другу ты существовать велишь. Когда же наконец, скажи, когда Меж нами рухнут стены лжи, — когда Луна, терзаемая беззаконно, Избегнет лютой нежности дракона, И узница забудет мрак темницы, И сторож будет сброшен с той бойницы? Но нет! Пускай я сломан пополам! Пускай пребудет в здравье Ибн Салам! Пускай он щедрый, ласковый, речистый,— Но в раковине спрятан жемчуг чистый! Но завитки кудрей твоих — кольцо, Навек заколдовавшее лицо! Но, глаз твоих не повидав ни разу, Я все-таки храню тебя от сглаза.
