И, как змея, пришел тебя стеречь, Чтобы, клубком свернувшись, рядом лечь. Ты, как песок, взвивалась легче ветра, И, как вода, ушла спокойно в недра, И, как луна, земле теперь чужда,— Что ж, так с луной случается всегда. Но, ставши от меня такой далекой, Ты стала всей моею подоплекой. Совсем ушла, совсем ушла из глаз, Но заново для сердца родилась. Должно истлеть твое изображенье, Чтоб вечно жить в моем воображенье!» Сказал, и руки заломил, и вдруг Затрепетал, сломав браслеты рук, Со сворой всех зверей ушел оттуда, И танцевал, и гнал вперед верблюда, Мешая слезы горькие с песком, О камень бился огненным виском… Но захотел он быть поближе к милой, И с гор его потоком устремило К могиле, где покоится Лейли. Он подошел, склонился до земли, И вся от слез могила стала влажной. И хищники вокруг уселись важно, Глаз не сводя внимательных с него. И стало вкруг безлюдно и мертво, И путник проходил возможно реже Дорогой той, недавно лишь проезжей. Так буйствуя, печалясь и губя, Он истязал и разрушал себя. Так два-три дня провел он, горько плача. Уж лучше смерть, чем жизнь его собачья! И так он обессилел и устал, Что книги жизни сам не дочитал. Салам из Багдада снова приходит к Меджнуну
Салам с великим трудом разыскивает Меджнуна. Меджнун спрашивает его, зачем он пришел. Салам отвечает, что хочет слышать его прекрасные стихи. Меджнун, рыдая, говорит о смерти Лейли — ее душа теперь в раю. Салам остается с Меджнуном несколько месяцев и записывает его стихи, потом уезжает в Багдад.
Ладья его тонула в темных водах. Да, наконец-то обретал он отдых!.. Размолотый на мельнице судьбы, Он напоследок взвиться на дыбы, Встать на ноги, разрубленный, пытался, Но, как змея, с обрубком не срастался. Закрыв глаза, к нагой земле прильнув, Он молвил, руки к небу протянув:
