Шах иракский, хоть и много разных он купилЖенщин, но средь них достойной все не находил.На которую свой перстень он ни надевал,Видя: снова недостойна, — снова продавал.С огорченьем удаляя с глаз своих рабынь.Шах прославился продажей молодых рабынь.Хоть кругом не уставали шаха осуждать,Не могли его загадки люди разгадать.Но в покупке и продаже царь, от мук своихУтомившись, утешенья сердцу не достиг.Он, по воле звезд, супругу в дом ввести не мог,И рабыню, как подругу, в дом ввести не мог.Провинившихся, хоть в малом, прочь он отсылал,Добродетельной рабыни, скромной он искал.В этом городе в ту пору торг богатый был,И один работорговец шаху сообщил:«От кумирен древних Чина прибыл к нам купецС тысячей прекрасных гурий, с тысячей сердец.Перешел он через горы и пески пустынь,Вывез тысячу китайских девственных рабынь.Каждая из них улыбкой день затмит, смеясь,Каждая любовь дарует, зажигает страсть.Есть одна средь них… И если землю обойти,Ей, пожалуй, в целом мире равных не найти.С жемчугом в ушах; как жемчуг, не просверлена.Продавец сказал: «Дороже мне души она!»Губы как коралл. Но вкраплен жемчуг в тот коралл.[311]На ответ горька, но сладок смех ее бывал.Необычная дана ей небом красота.Белый сахар рассыпают нежные уста.Хоть ее уста и сахар сладостью дарят,Видящие этот сахар втайне лишь скорбят.Я рабынями торгую, к делу приучен,Но такою красотою сам я поражен.С веткой миндаля цветущей схожая — онаВерная тебе рабыня будет и жена!»«Покажи мне всех, пожалуй, — шах повеселел,—Чтобы я сегодня утром сам их посмотрел!»Тот пошел, рабынь привел он. Быстро шах пришел,Долгий с тем работорговцем разговор повел.Оглядел рабынь. Любая как луна была,Но из тысячи — прекрасней всех одна была.Хороша. Земных красавиц солнце и венец,—Лучше, чем ее бывалый описал купец.Шах сказал торговцу: «Ладно! Я сойдусь с тобой!Но скажи мне — у рабыни этой нрав какой?Знай, купец, когда по нраву будет мне она,И тебе двойная будет выдана цена…»Отвечал купец китайский шаху: «Видишь сам —Хороша она, разумна, речь ее — бальзам.
