Подкосились ноги Бишра; был он потрясен,Будто выстрелом на месте был он пригвожден.Лик увидел, пред которым ни один аскетНе задумался б нарушить данный им обет.Стан стройнее кипариса, а в глазах — любовь,На щеках румянец свежий, как фазанья кровь.Словом, кто б ее увидел, был бы уязвленИ утратил бы навеки свой покой и сон.И, как будто на колючку наступил ногой,Бишр невольно вскрикнул громко, словно сам не свой.Подхватила покрывало быстро та луна,И, напуганная Бишром, скрылась вмиг она.Так, когда кровопролитье втайне совершит,Полн смятения — убийца от людей бежит.Бишр, как ото сна очнулся, вдаль вперил свой взор:Улица пуста; ограблен дом, а вор ушел.Он сказал: «Ее теперь я вовсе упустил!Где искать? А для терпенья мне не хватит сил…Но терпеть мне и терзаться молча надлежит.По следам за нею гнаться — нестерпимый стыд.Муж я — не умру от горя. Должен все снести.Страсть к жене меня не может совратить с пути.Мощь духовная в уменье — страсти побеждать…Это главное условье можно ль забывать?На осла шатер навьючив, не пора ли с нимДвинуться к святому дому мне — в Иерусалим?[318]Та десница, что небесный утвердила свод,Я надеюсь, облегченье мукам принесет!»Воротясь домой, он сборы быстро завершилИ к святым местам, гонимый горем, поспешил.Он бежал в безумном страхе пред самим собой.Свой смятенный дух он воле поручил святой.В древнем храме умолял он, плача, божествоЗащищать от дивов страсти скорбный дух его.Так он долго там молился богу и святым,—И домой решил вернуться, к берегам родным.Спутник на пути обратном увязался с ним,Внешне добрый, а в душе он низким был и злым.Страшный спорщик и придира тот попутчик был,В каждом благе он изъяны мигом находил.Начинал ли Бишр о добром мысли излагать,Принимался этот спутник доброе ругать.«Нет, не так!» и «Нет, не эдак!», «Не болтай-ка зря!» —Обрывал его попутчик, злобою горя.Хоть в пути добросердечный Бишр молчать решил,Спутника он и молчаньем в ярость приводил.Он спросил: «Как ты зовешься? Я желаю знать,Как по имени тебя мне, о попутчик, звать?»Тот ответил: «Божий раб я. Имя же мое
