На пути роковом Вороного копыто,Может статься, твой вздох не терзал бы меня.И такого не знал бы я страшного дня…Я клянусь! Я творцу открывал свою душу,Я сказал, что я смерть на тебя не обрушу.Но ведь камень внезапный упал на стекло.Нет ключа от спасенья. Несчастье пришло.Ведь остался из отпрысков ИсфендиараТы один! О, когда бы, мгновенна и яра,Смерть меня сокрушила и я бы притихС побледневшим челом на коленах твоих!Но напрасны моления! Ранее срокаМы не вымолим смерти у грозного Рока.Каждый волос главы наклоненной твоейСотен тысяч венцов мне милей и ценней.Если б снадобье было от гибельной раны,Я, узнавши о нем, все объехал бы страны.Да исчезнут все царства! Да меркнет их свет,Если Дария больше над царствами нет!В кровь себя истерзай над престолом, которыйОпустел, над венцом, что не радует взоры!Да исчезнет навек смертоносный цветник!Весь в шипах садовод, — он в крови, он поник!Грозен мир, им повержен безжалостно Дарий:Подавая нам дар, яд скрывает он в даре.Нету силы помочь кипарису, и плачЯ вздымаю. Заплачь, мое сердце, заплачь!В чем желанье твое? Подними ко мне вежды.Что пугает тебя? Что дарует надежды?Прикажи мне, что хочешь: обет я даю,Что с покорностью выполню волю твою».Слышал стон этот сладостный тот, кто навекиУходил, и просительно поднял он векиИ промолвил: «О ты, чей так сладок удел,О преемник благой моих царственных дел,Что отвечу? Ведь я уже в мире угрюмом,Я безвольнее розы, несомой самумом.Ждал от мира шербета со льдом, — он в ответМне на тающем льду написал про шербет.[379]От бесславья горит моя грудь, и в покровеЯ простерт, но покров мой — из пурпурной крови:И у молний, укрытых обильным дождем,Иссыхают уста и пылают огнем.Ведь сосуд наш из глины. Сломался, — жалеем,Но ни воском его не починим, ни клеем.Все бесчинствует мир, он еще не притих.Он приносит одних и уносит других.Он опасен живущим своею игрою,Но и спасшихся прах он тревожит порою.
