легализация наших разведчиков в коренных американцев, что было крайне важно при любой проверке. Вот уже восемь лет раскручивалась эта работа, но дело шло очень тяжело, не было опыта, знаний и в определенной степени везения. За первые пять лет, с 1992 по 1996 годы, было найдено всего сорок два потенциальных ребенка из которых только восемнадцать годились для перевоплощения в них наших нелегалов. И только после подключения к этому вопросу Джона Столберга, президента “Трейд Билдинг Корпорейшн”, нашего нелегала из Службы Внешней Разведки, эта работа обрела необходимую масштабность.
За последующие три года было подобрано уже 2.312 фамилий умерших детей. А это был огромный банк данных для подборки к ним соответствующих кандидатур. За это время появился и новый метод. Более шестидесяти молодых и симпатичных разведчиков, мужчин и женщин, легально проживающих в США, разъезжали по городам глубинки Америки, подыскивая выпускников школ и колледжей, не имеющих родителей и близких. Под видом благотворительных обществ и Фондов, созданных Столбергом в ряде городов Америки, они подыскивали необходимые типажи среди ребят и девушек и брались оказать им содействие в получении образования, сначала в Европе, а затем и работы в США. Из Европы их потом тайком вывозили в Россию, где изолировали в комфортабельных условиях на время, необходимое для перевоплощения нашего разведчика и выполнения необходимого задания, если оно было разовым.
Именно такая операция была проведена с двадцатилетней Памелой Чиверс из городка Лоренс, что в тридцати километрах от административного центра штата Канзас, города Топика. После окончания школы Памела, у которой год назад умерли родители, на которых обрушилась кровля дома во время налетевшего смерча, написала письмо своему дяде, брату отца в далекий Сиэтл и попросила его дать ей рекомендательное письмо в Цюрих, в высшую школу референтов с годичным циклом обучения. Она отважилась на этот шаг под влиянием своего нового знакомого Джона Ботта из благотворительной организации “Благо Америки”, который был одним из сотрудников разведки России. Из Цюриха се немедленно вывезли в Россию, не дав даже шага ступить в упомянутую школу референтов… Маша Страхова, приемная дочь Ильи Страхова, удочерившего маленькую Машу, когда в Фергане бесчинствующие наркоманы крушили квартиры русских семей, убив ее мать и отца, вполне мирных гражданских людей, трудившихся в сфере производства. Машу тогда спасло то, что она успела спрятаться в нишу за большим диваном. Потом Страхов и выпестовал из нее будущего народного мстителя. Ангела России. Но главная ее сила была не в тех боевых приемах, которые она виртуозно применяла, а в ее неземной красоте.
Ростом сто шестьдесят семь сантиметров, длинноногая, с точеной фигурой и высокой грудью, еще не тронутой мужской лаской, она обладала идеальной красотой лица. Большие карие глаза с длинными ресницами, брови вразлет, чуть припухлые губы и роскошные каштановые волосы… Ей можно было сводить с ума от любви многих мужчин, но судьба ей уготовила другую роль.
Маша во многом походила на Памелу и ростом и фигурой. Похожи были и лица. Разница была лишь в том, что мочки ушей немного разнились, да и глаза у Памелы были не такие выразительные. Но это все были мелочи, легко исправляемые пластической хирургией. Главное для Маши было вжиться в образ Памелы, которую уговорили сотрудничать в обмен затем на работу в крупнейшей корпорации США. За все время пребывания в России она будет на полном обеспечении и за каждый год пребывания в России ей будут выплачивать по 30 тысяч долларов.
Маша вникала во все тонкости натуры Памелы, учила ее любимые словечки, копировала манеру поведения, изучала фотографии ее отца, матери и бездетного дяди. Она изо дня в день корпела, копируя ее почерк. В прошлом году Маша, как немецкая туристка, шесть месяцев прожила в ряде крупных городов США, отрабатывая разговорную, бытовую лексику с учетом американского сленга, что значительно облегчало ее восприятие Памелы и вхождение в ее образ.
Близкие легенды были и у их напарников, молодых офицеров службы Внешней разведки, двадцатичетырехлетнего Володи Самсонова — Стивена Сандерса, напарника Маши Страховой и двадцатипятилетнего Николая Морозова — Роберта Мейсона, напарника Веры Зданович. Страхова и Самсонов отправлялись в Швейцарию, где Маше предстояло учиться почти год, а оттуда уже вернуться в Америку.
А Зданович и Морозов улетали сначала в Грецию, оттуда в Канаду и после шестимесячной обкатки в Торонто их ждал переезд в Майами.
Этим парам, как и многим другим, уже работающим и которые только готовились для засылки в ближайшие годы не только в США, Израиль, но и другие страны, где укрылись от правосудия предатели России, активисты пятой колонны, разрушители страны, мафиозные вожаки и финасовые аферисты, которые за период горбачевско-ельцинского лихолетья вывезли из России богатств более чем на 800 миллиардов долларов, предстояла тяжелая работа. Одних подонков следовало просто уничтожить, а других заставить вернуть все награбленное в Россию.
Вся компания дружно уничтожала жаркое по-императорски, девушки пили белое шабли, а мужчины посольскую водку. Все шумно переговаривались, и только Илья Страхов, для которого спасенная им когда-то маленькая Маша стала не просто приемной дочерью, а ценностью, не подлежащей измерению, сидел молча. Предстоящая разлука с самым дорогим существом, которое он вырастил для очень опасного дела, нагоняла тоску. Маша, оторвавшись от разговора с Кравцовым, заметила состояние Страхова и, встав из-за стола, подошла к нему.
— Папа, я тебя на минуту уведу посекретничать. Страхов встал и пошел, уводимый дочерью, на кухню. Увидев стоящие в глазах Страхова слезы, Маша бросилась на грудь отцу со словами:
— Папка, ну что ты? Я же люблю тебя больше всего на свете. — А Илья Романович, гладя Машу по голове, говорил:
— Дочка, ты береги себя. Если что случится, я себе не прощу, что готовил тебя к не женскому делу.
— Нет, папа, ты ведь и сам знаешь, что пока мы не покараем главных врагов, разорявших страну, мы не
сможем жить спокойно. Не волнуйся, ничего с нами не случиться, с нами ведь Бог…
На окраине Тбилиси, на пересечении Гардабанского шоссе и улицы Гурджиани, недалеко от Куры, стоял двухэтажный обветшалый дом, в котором на первом этаже жил семидесяти шестилетний Шалва Милашвили с двенадцатилетней внучкой Мананой. Это был человек из другой эпохи, где такие понятия, как гостеприимство, честность, порядочность, справедливость не были пустым звуком. Он был из породы тех людей, на которых держался этот грешный мир.
Участник Великой Отечественной войны, Шалва закончил ее в Берлине старшим сержантом и имея два боевых ордена и пять медалей. Это потом, уже за трудовые подвиги, он получил еще два ордена и две медали. С 1946 года Милашвили трудился на машиностроительном заводе, честно зарабатывая свой хлеб, гордясь человеческими, христианскими добродетелями, которые привили ему родители. И честность была фундаментом его гордости.
Так уж случилось, что в горбачевские времена, когда статус теневиков узаконили, и они, обросшие системой уголовной охраны, стали трансформироваться в кооперативы, а потом в акционерные компании, неся с собой уголовный багаж обмана государства и варварские, жестокие методы расправ с конкурентами, под мафиозный каток попал и его сын, которого убили вместе с женой. Счастье, что внучка в это время гостила у деда.
Нищенская пенсия не давала возможности прожить и двух недель, но ему даже в страшном сне не пришло бы в голову пойти на паперть просить милостыню. Просить у кого? У тех, кого он защищал в войну и спас от гибели, получив четыре ранения и контузию? Никогда! Лучше умереть. Постепенно он распродал почти все наиболее ценные вещи, какие могли быть у пенсионера, честно проработавшего всю свою жизнь. Но свалилось горе, и у него на руках оказалась маленькая внучка, ее нужно было не только кормить, но и одевать. Поэтому Шалва освоил плетение корзинок из лозы и продавал их на рынке. Это давало возможность хоть как-то свести концы с концами.
Шалва часто обсуждал со своим соседом текущие проблемы выживания, проклиная и первого и
