155) Будем, если можно, непрестанно памятовать о смерти: ибо от этого памятования рождается в нас отложение всех забот и сует, хранение ума и непрестанная молитва, беспристрастие к телу и омерзение ко греху, и почти, если сказать правду, всякая добродетель, живая и деятельная, из него проистекает. Посему да будет, если возможно, это дело у нас в движении столь же непрерывно, как наше дыхание.
156) Сердце, совершенно отчуждившееся от мечтаний, рождает помышления божественные и таинственные, играющие внутри его, как играют рыбы и скачут дельфины в спокойном море. Море навевается тонким ветром, и бездна сердца Духом Святым. «И понеже есте сынове, говорит Апостол, посла Бог Духа Сына своего в сердца ваша, вопиюща: Авва отче!» (Гал.4, 6).
157) Усумнится и поколеблется всякий монах взяться за духовное делание, если прежде не установил трезвения ума, — потому ли, что не познал еще красоты его, или потому, что познавши, немощен в нем по нерадению. Но это колебание несомненно рассеется, коль скоро он вступит в делание хранения ума, — которое есть и именуется мысленным любомудрием, или деятельным любомудрием ума. Чрез это он обретет путь, о коем сказал Господь: «Аз есмь путь, истина и живот» (Ин.14, 6).
158) Опять восколеблется он, видя бездну помыслов и толпу младенцев вавилонских: но и это колебание Рассеивает Христос, если основанием ума непрестанно на Нем утверждаемся, и младенцев вавилонских отбрасываем, разбивая о камень сей (Пс.136, 9). «Без Мене бо, говорит Господь, не можете творити нечесоже» (Ин. 15, 5).
159) Тот подлинно есть истинный монах, кто держит трезвение, и тот есть истинный трезвенник, кто в сердце монах (у кого в сердце только и есть, что он да Бог).
160) Жизнь человеческая подвигается вперед с чередованием годов, месяцев, недель, дней и ночей, часов и минут. Вместе с ними надлежало бы и нам подвигать вперед (к совершенству) добродетельные делания, разумею трезвение, молитву, сладость сердечную, при неослабном безмолвии до самого исхода нашего.
161) Найдет наконец и на нас час смертный, придет, и избежать его нельзя; и — о, если бы князь мира и воздуха, пришедши тогда, нашел наши беззакония малыми и ничтожными, чтоб не мог справедливо обличить нас! Иначе восплачемся тогда, хотя бесполезно. Ибо «раб, как говорит Господь, ведевый волю господина своего, и не сотворив, биен будет много» (Лк.12,47).
162) Горе погубившим сердце! И что сотворят они, когда посетит Господь (Сир. 2, 14)? — Возьмемся же, братие, поревностнее за дело сердца.
163) За простыми и бесстрастными помыслами следуют страстные, как узнали мы из долговременного опыта и наблюдения; и первые служат входом для последних, бесстрастные для страстных.
164) Воистину должно человеку на двое рассечь себя произволением, надобно разодрать ему себя мудрейшим помышлением, истинно подобает ему стать врагом самому себе непримиримым. Какое кто имеет расположение к человеку, крайне его оскорбившему и обидевшему, такое же, или еще худшее, должны и мы иметь к себе, если хотим исполнить величайшую и первейшую заповедь, т.-е. блаженное смирение, которое есть Христово житие, воплощенная жизнь Бога. Посему Апостол говорит: «кто мя избавит от тела смерти сея» (Рим.7, 24)? «Закону бо Божию не покоряется» (Рим.8,7). Показывая же, что покорять тело под волю Божию есть одно из лежащих на нас дел, сказал: «аще быхом себе разсуждали, не быхом осуждены были: судими же от Господа наказуемся! (1Кор.11, 31. 32).
165) Начало плодоносия — цвет; а начало трезвения ума— воздержание в пище и питий, отвержение и отсечение всяких помыслов, и сердечное безмолвие.
166) Когда возмогая о Христе Иисусе, начнем мы течь в трезвении твердо установившемся, тогда сперва является нам в уме, как бы светильник какой, держимый нами рукою ума и руководящий нас на стези мысленные, — потом, как бы луна светлая, вращающаяся на тверди сердечной, — наконец, как бы солнце— Иисус, подобно солнцу сияющий правдою, являющий Себя Самого и свои всесветлые светы созерцаний.
167) Вот что таинственно открывает Иисус уму, терпеливо хранящему заповедь Его, которая говорит: «обрежите жестокосердие ваше» (Втор. 10, 16). Да, дивным истинам научает человека тщательное трезвение. — Божество не лицеприемно. Почему Господь говорит: «слышите Мене и уразумейте, иже бо имать дастся ему, и преизбудеты а иже не имать, и еже мнится имети, возмется от него» (Мф.13,13); и еще: «любящим Бога вся споспешествуют во благое» (Рим.8,28). Не тем ли паче будут к этому споспешествовать им добродетели?
168) Не двинется вперед корабль без воды: не преуспеет нисколько и хранение ума без трезвения со смирением и всегдашнею молитвою Иисус-Христовою.
169) Основание дома — камни; а сей добродетели (хранения ума) и основание и верх — святое и покланяемое имя Господа нашего Иисуса Христа. Скоро и легко потерпит, кораблекрушение во время бури неразумный кормчий, который корабелыциков распустит, весла и паруса бросит в море, а сам заляжет спать: но еще скорее потоплена будет бесами душа, которая при начинающихся прилогах вознерадит о трезвении и о призывании имени Иисус-Христова.
170) Что знаем, то передаем чрез писание, и что видели, проходя путем, о том свидетельствуем желающим, — если хотите принять сказываемое вам. Сам Господь сказал: «аще кто не пребудет во Мне, извержется вон, яко розга и изсышет: и собирают ю, и во огн влагают: и сгарает. А иже будет во Мне и Аз в нем, той сотворит плод многъ» (Ин.15,5.6). — Как невозможно солнцу сиять без света, так невозможно сердцу очиститься от скверны пагубных помыслов без призывания имени Иисусова. Если это истинно, как вижу, будем употреблять Его как собственное дыхание. Ибо оно (имя Иисус-Христово) — свет, а те (помыслы скверные) — тьма: и Он (призываемый) есть Бог и Владыка, а те — слуги демонские.
171) Хранению ума свойственно по достоинству именоваться светородным, и молниеродным, и светоиспущательным, и огненосным. Ибо, истинно сказать, оно одно превосходнее самых великих телесных добродетелей, сколько бы их ни имел кто. Сего-то ради и надлежит называть сию добродетель самыми почетными именами, ради рождающихся из нее светозарных светов. Возлюбившие ее, из грешников, непотребных, скверных, невежд, несмысленных, неправедных делаются силою Иисус-Христовою праведными, благопотребными, чистыми, святыми и разумными;—и не только это, но и начинают созерцать таинства и богословствовать. Содеявшись же созерцателями, они преселяются к оному пречистому беспредельному Свету, прикасаются к Нему неизреченными прикосновениями, с Ним живут и действуют, поелику вкусили, яко благ Господь; так что на этих первоангелах явно исполняется слово божественнаго Давида: «обаче праведний исповедятся имени Твоему, и вселятся правии с лицем Твоим» (Пс. 139, 14). И действительно они только одни истинно и призывают Бога и исповедаются Ему, с которым и беседовать всегда любят, любя Его.
172) Горе внутреннему от внешнего: ибо внутренний человек много терпит от внешних чувств. Но потерпев что-либо, он должен употребить бичи против этих внешних чувств. Исполнивший то, что относится к деятельной стороне жизни, начинает уже уразумевать и то, что относится к стороне ея созерцательной.
173) Если внутренний наш человек трезвится, то, по словам Отцов, он силен сохранить и внешнего. — По их же словам, мы и злодеи демоны, обои сообща совершаем грехи: те в помыслах или мечтательных живописях изображают только пред умом грех, как хотят, а мы и в помыслах — внутри воображаем грех и делом во вне совершаем его. Демоны, не имея дебелых тел, и лишь посредством помыслов устрояя козни и обольщения, и себе и нам уготовляют муку. Но если б эти непотребнейшие но были лишены дебелого тела, то грешили бы непрестанно и делами, всегда содержа в себе злое произволение, готовое нечествовать.
174) Но молитва (сердечная к Господу) единословная разбивает их и рассеивает прелести их. Ибо непрестанно и неленостно призываемый нами Иисус, Бог и Сын Божий, отнюдь не допускает им даже и начать вложение в нас греха, — что называют прилогом, — не допускает ни образ какой-либо показать ему в зеркале мысли, ни проговорит какие-либо слова в сердце. Но если никакой образ не втеснится в сердце, то оно и от помыслов, как сказали мы, будет пусто; потому что демоны обыкновенно чрез помыслы скрытно беседуют и научают ее злу.
175) И так от непрестанной молитвы мысленный в нас воздух чист бывает от мрачных облаков и ветров духов злобы. Когда же воздух сердца чист, то ни что не препятствует уже сиять в нем божественному свету Иисусову, — если только мы не надымемся тщеславием, самомнением и желанием
