тонической системы.
В системе силлабической все слоги, лежащие перед последним ударным, безразличны в отношении ударения, т. е. могут быть без строгого порядка ударяемыми или безударными. Причем от распределения на них ударений и зависит внутренний ритм силлабического стиха. Как мы видим, ударение тут не исключено из расчета, а наоборот, входит в него, в беспорядке своем составляя сложнейший ритмический порядок. Практически получается так, что безразлично-ударные слоги силлабической строчки легко мешают оба ритмических порядка, никогда не смешивающиеся в пределах одной силлабо-тонической строчки. В них мешаются, усложняя движение стиха, то ритмическое чередование обязательно-безударных через один необязательно-ударный слог, то обязательно-ударных через два необязательно-безударных, всё время следя, однако, за счетом слогов. Так, например, в пределах шести слогов с пятым опорным постоянно- ударяемым три хорея легко подменяются двумя амфибрахиями, и силлабическая строка, состоящая из двух таких периодов, разделенных цезурой, легко переходит из амфибрахия в хорей и обратно. Больше того, в пределах силлабической строчки возможны перебои в чередовании ударных и безударных слогов – стыки ударных, соединения в пределах одного равносложного периода дву- и трехсложных стоп или, иначе, выпадения или наращения безударных слогов (паузники и дольники).
Всё это и теоретически и практически возможно в русском языке, хотя силлабическая поэзия не существовала в нем с половины XVIII века. Так называемые вольные размеры, популяризированные русскими символистами и широко разработанные Блоком, и суть фактически доказательством возможности в русских стихах силлабического сложного ритма. О ритме этом, впрочем, знал еще Тредиаковский, называвший его «кадансом» (см. Б. Томашевский «О стихе» 1929 стр. 4–7 в статье «Проблема стихотворного ритма» гл. 1). В паузниках и дольниках Блока, оперирующего с усечением и наращением безударных слогов на силлабо-тонической канве, и применена (бессознательно) в полной мере силлабическая внутренняя ритмика. Часто на протяжении двух-трех, а то и более строф тянутся эти новые русские силлабические, еще неосознанные стихи. Пиша их, Блок думал, что расшатывает силлабо- тоническую систему и создает чисто тоническое русское стихосложение. Меж тем последнее оказалось как раз наименее свойственным русскому языку. У Маяковского, поставившего перед собою задачу создания действительно тонического стихосложения, оно потребовало противоестественных насилий над языком. Русское слово – носитель тонического начала, экспираторного ударения – стало в тонической системе единицей стихосложения, поэтому меж словами потребовалось положить прочный словораздел, оторвать слова одно от другого, подчинить логическое ударение (наоборот сливающее слова в предложение) экспираторному. Отсюда неестественная расстановка слов Маяковского, задыхающаяся интонация, ошеломляющие новизной эпитеты, призванные сопротивляться естественному слиянию их с определяемым, и проч.
Оживившие же ритмику силлабо-тонических стихов блоковские вольные размеры оказались первым этапом возврата к новым силлабическим русским стихам.
Меж тем, давно уже, хотя и неосознанно, существующее на практике, новое русское силлабическое стихосложение в теории продолжает признаваться невозможным и несвойственным русскому языку. На это есть два рода доказательств. Первое утверждает, что силлабическое стихосложение было первоначальною формой русской народной поэзии (Трубецкой «По вопросу стиха русской былины»)[154]; благодаря «изменениям просодической структуры русского языка» оно переродилось в тоническое. Несмотря на этот опыт, или по неведению, первые русские силлабические поэты в течение 175 лет пытались привить русской поэзии силлабическое стихосложение. Однако в середине XVIII века оно снова склонилось к тоническому принципу и перешло в силлабо-тоническое. Тут эволюция стихотворной практики разложила силлабический стих Полоцкого и Кантемира (Томашевский «О стихе», Проблема стихотворного ритма, гл. 1).
Другие возражения исходят от внутренней структуры русского языка. Против принципа счета слогов лингвисты выдвигают то возражение, что в русском языке слог – непостоянная величина. Наряду с полногласными акцентированными слогами в нем существуют слоги безударные – невнятные, едва уловимые, часто вовсе проглатываемые. Эта широта временной и качественной амплитуды русских слогов якобы не дает возможности уравнивать их в подсчете. Иное дело польский язык, где нет такой разницы между ударным и безударным слогами и где гласный безударного даже сохраняет свою чистоту. На это возражение можно прежде всего ответить тем, что принцип силлабичности уже введен в русскую поэзию и прочно укреплен в ней силлабо-тоническим стихосложением. В последнем на счету и уравнены качеством все решительно слоги, так что приходится скандировать многосложные слова, чтобы не потерять ритма стихотворения. К этому мы давно уже привыкли, вместо естественной скороговорки отчеканивая каждый слог в таких, например, строчках:
Я трогательную здесь повесть расскажу (Воейков)
Вообще о насилии той или иной версификации над языком не приходится говорить, так как искусство всегда и есть насильственная организация данного неоформленного материала. По формуле проф. Брандта, «не язык владеет поэтом, а поэт языком»[155] . На примере чисто тонического стиха Маяковского мы уже видели, к какому (несравненно большему во всяком случае) насилию над языком приводит тонический принцип.
Возражение, говорящее о непостоянстве места русского ударения, и того менее вразумительно. Место ударения может иметь влияние разве что на общую ритмику, узор «каданса» силлабических периодов, да и то не в той мере, как это представляется теоретику. Так, в польском силлабическом стихе должен был бы теоретически преобладать ритм трохео-амфибрахический, благодаря постоянству польского ударения, всегда падающего на предпоследний в слове слог. Такое ударение делает из всех слов двусложных хореи, трехсложных – амфибрахии, четырехсложных же – третьи пэоны, т. е. также хореи. Однако на деле, как мы видели из анализа стиха Крымских сонетов, польский 13-тисложник состоит в большинстве из ямбов и ямбов-амфибрахиев, допуская также анапесты и паузники. В русском силлабическом стихе будет возможно, быть может, большее ритмическое разнообразие, создающее общую инерцию ритма паузника, и только! (См. подробное изложение предмета в моем «Трактате о русском силлабическом стихе».)
Лучшим же ответом на все возражения против возможности русских силлабических стихов будет совершившийся факт – сами новые русские силлабические стихи. Отчасти с этим дерзким намерением и были задуманы предлагаемые здесь скромные силлабические переводы Крымских сонетов.
Май, 1942 Л.Гомолицкий
Приложение
Несколько дат из жизни Мицкевича в России
………………………………….
(Родился Мицкевич 24.XII.1798)
«Poezje» 2 тома, Вильно 1822–3.
24.X.24 вывезен из Вильны в Петербург после ареста по делу «филаретов».
6.XI.24 – 24.I.25 Петербург, связь с Олешкевичем, Рылеевым и Бестужевым.
17.II.25 приезд в Одессу на место в Ришельевском лицее, где он, однако, не преподавал; хлопоты о переводе в Москву; знакомство с ген. Виттом и Каролиной Собаньской. «Любовные» сонеты, «Аккерманские степи».
29.VII – 27.X.1825 поездка по Крыму.
13.XI.25 отъезд из Одессы через Харьков в Москву на место чиновника в канцелярии военного генерал-губернатора. В дороге весть о смерти Александра (19.XI) и событиях 14 декабря.
С 25.XII.25 Москва. Крымские сонеты.
Весна 1826 сближение с русскими литературными кругами через Полевых. Соболевский, Вяземский, салон кн. Волконской, «любомудры».
13.VII.26 казнь Рылеева, Бестужева и других декабристов.
Между 28.IX и 24.X.1826 знакомство с Пушкиным.
