Как я могу бестрепетно глазами роскошный день, осенний день встречать, когда мне даже тьма горит огнями и от огней мне некуда бежать. Я, так любивший и впивавший звуки, под музы- ку привыкший засыпать, я не могу теперь от острой муки, простые звуки даже различать. Аккорды звучные из комнаты далекой мне скрежетом и визгами звучат. И слышу я во сне в ночи глубокой – ревет Тру- ба и выстрелы гремят. Я опрокинут точно чаша меда и светлый мед с моих краев течет; мед, сохранявшийся из сотов в род из рода, с моих краев течет в про- странство мед. Блеск дней звенящих, плеск ночей беззвучных! О, радость, радость! Нет границ и слов... Среди лугов сверкающих и тучных, среди беззвуч- ных горних облаков. О, радость, радость! В золотом восторге я пал в объятья мягкие твои. Из губ засохших крик любви исторгни, рас- торгни все сомкнувшиеся дни! Лишь только ночь отбросила рукою со лба волос гу- стую пелену, я слышу: голос мне звучит трубою и падает, вонзаясь в темноту: «Ты отдыхал в моих объятьях нежных, из губ моих ты пил сладчайший мед и прославлял ме- ня в стихах безбрежных, благословлял меня из рода в род. «Так знай, что этот свет и озаренье, чему тебе наз- ваний не сыскать, «лишь бледное простое отраженье, лишь слабая и стертая печать. «В сравненьи с тем, что ты, огнем сгорая, принять еще в восторге осужден, – «все это только копия плохая и прохо- дящий быстролетный сон». 1924 г. Лев Гомолицкий
Это и почти все остальные письма к А.Л. Бему находятся в собрании: Literarni archiv Pamatniku Narodniho pisemnictvi (Прага). Архив А.Л. Бема. Письма Л. Гомолицкого. Местонахождение писем Гомолицкого к Бему далее указано лишь в случаях, когда они оказывались не в числе других писем, а среди стихотворений.
Стихотворения 6 и 12 обведены А.Л. Бемом.
7 июня 1926 г.
Pologne, Ostrog n. Horyniem,
zamek Ks. Ostrogskich
L. Gomolicki.
Многоуважаемый,
дорогой
Альфред Людвигович!
Сегодня получил Ваше письмо и сегодня же спешу Вам ответить.
Письмо Ваше пришло весьма и весьма кстати: меня очень тронуло Ваше внимание, а Вы представить себе не можете, как иногда бывает тяжело одиночество и отсутствие моральной поддержки.
Недостатки формы своих стихов я теперь вижу. Но проистекали они оттого, что я не писал, а пел, как птичка Божия, придавая больше значения процессу, нежели его результатам. Да и трудно бывает рассчитать: иной раз подходишь во всеоружии искусства и мысли, и ничего не получается, а то пойдешь в поле или вскочишь ночью и набрасываешь каракулями на первом попавшемся клочке внезапно неизвестно откуда пришедшее, а потом получается лучшее из всего написанного. Теперь я смотрю проще, а одно время я серьезно считал, что это по наитию, а потому и исправлять ни в коем случае нельзя. Теперь же я пробую исправлять – и ничего.
Вы пишете – учиться на Пушкине. Могу сказать, что хотя я и никогда не брал никого исключительно за образец, но чистота и простота его поэзии глубоко запала в меня еще в детстве. Но на той же полке детского шкапа стояли томы Шекспира и Фауста. И еще, посудите сами, для такой чистоты и простоты надо необыкновенно выкристаллизоваться и найти себя, я же еще до такой степени блуждаю и тыкаюсь носом, как слепой котенок в поисках материнских сосцов. Творчество мое вспыхивает и мигает, как свеча на ветру, а не горит ровным ясным пламенем.
Что же до искания и разнообразия формы, то к этому письму я прилагаю приложение № 2, в котором вы найдете уже не ямб, но дактиль[161]. Мне интересно услышать от Вас мнение об этом способе стихосложения. Это непрерывная строка трехсложных стоп. Предложения можно разнообразить началами их в стопах разного характера
