этом возрасте случаях, когда девушка наносит себе физический ущерб.
Девушки ранят себе ноги бритвами, обжигают себя сигаретами, делают на своем теле порезы, царапины. Одна из моих подруг молодости однажды для того, чтобы не идти на скучный прием, так поранила себе ногу топором, что пролежала в постели полтора месяца.
Такое садомазохистское поведение возникает как результат мысленного предвосхищения сексуального опыта и протеста против него. Подвергая себя испытаниям, девушка преследует цель закалиться против любой напасти, обезопасить их все, включая первую брачную ночь. Когда она сажает себе на грудь слизняка, десятками пьет таблетки аспирина, наносит себе рану, она тем самым бросает вызов своему будущему любовнику: ты никогда не сможешь причинить мне ничего более ужасного, чем то, что я причиняю себе сама. Так, мрачно и высокомерно, девушка готовится к сексуальным отношениям. Предчувствуя, что ей суждено стать пассивной добычей, она в борьбе за свою свободу готова превозмогать боль и отвращение. Нанося себе рану ножом или обжигая себя, она протестует против проникновения в себя пениса, который лишит ее девственности, и протест этот заключается в том, чтобы избавиться от страха перед болью, связанной с этим действием. В ее поведении имеются черты мазохизма — ведь она получает удовлетворение, испытывая боль, но его главное содержание — это садизм: осознавая себя самостоятельным субъектом, она оскорбляет, глумится и терзает свою зависимую плоть, ненавистную, но неотделимую от нее плоть, обреченную на подчинение. Дело в том, что ни при каких обстоятельствах девушка не стремится действительно отказаться от своей судьбы. В садомазохистских пристрастиях таится глубокое лицемерие: если такие пристрастия охватывают девушку, это значит, что она, несмотря на все свои протесты, принимает будущее женщины. Она бы не истязала с такой ненавистью свою плоть, если бы не осознавала себя плотью. Несмотря на то что она поддается приступам жестокости, в глубине души она готова смириться. Когда юноша восстает против своего отца или против мира, в его необузданности есть что–то конструктивное: он ссорится с товарищами, дерется и с помощью кулаков утверждает себя как независимого субъекта, он навязывает миру свою волю, побеждает его. Но девушке запрещено утверждать себя или навязывать свою волю, и именно это ее так сильно возмущает. У нее нет надежды ни изменить мир, ни возвыситься над ним. Она знает или по крайней мере полагает, что лишена самостоятельности. Не исключено, что такое состояние ей нравится. Она может лишь разрушать, за ее яростью скрывается отчаяние: после тоскливого вечера она может начать бить посуду, стекла, вазы, и вовсе не для того, чтобы победить свою судьбу, это всего–навсего символический протест. Восставая против своего нынешнего бессилия, девушка восстает и против будущего порабощения, но ее бесполезные взрывы не только не освобождают ее от пут, а часто лишь сильнее их затягивают. В
женской жестокости, направленной против себя самой или против окружающего мира, нет ничего положительного, это показные поступки, не приводящие ни к какому результату. Мальчик, который залезает на скалы или дерется с товарищами, смотрит на физическую боль, на раны и шишки как на незначительные последствия своей конструктивной деятельности, он не стремится к ним и не избегает их (кроме тех случаев, когда страдает комплексом неполноценности и попадает в ту же ситуацию, в которой находятся женщины). Девушка любуется своими страданиями, ищет в душе склонность к ярости и бунту, но мало интересуется их результатами. Ее извращенность объясняется тем, что она прочно связана с миром детства и не имеет ни возможности, ни истинного желания вырваться из него. Она бьется в клетке, но вовсе не стремится освободиться, ее поведение неконструктивно, рефлективно, символично. ' В некоторых случаях ее извращенность приводит к опасным последствиям. Многие девушки страдают клептоманией, которая представляет собой весьма двусмысленную форму «сексуальной сублимации». Конечно, у клептоманки преобладают желание нарушить законы и запреты и острое ощущение опасности при совершении недозволенного действия, но в этих чувствах можно различить две стороны. Незаконно присваивая предметы, девушка гордо утверждает свою самостоятельность, заявляет о себе как о субъекте по отношению к украденным предметам и к обществу, осуждающему кражу, и тем самым отвергает установленный порядок и бросает вызов его охранителям. Но в этом вызове есть также что–то мазохистское: клептоманку привлекает риск, которому она подвергается, — ведь если ее поймают, она окажется на дне пропасти. Именно из–за опасности быть пойманной девушка испытывает такую жгучую тягу к воровству. Если ее воровство обнаружится, все будут смотреть на нее с осуждением, указывать пальцем, и, переживая этот позор, она до конца и безвозвратно осознает, что она — вещь. Брать, но ничего на давать взамен из страха стать чьей–то добычей — вот в чем заключается опасная сексуальная игра девочкиподростка.
Именно этим объясняются все дурные поступки или правонарушения девушек. Некоторые из них забавляются тем, что рассылают анонимные письма, другие мистифицируют окружающих. Одна четырнадцатилетняя девочка, например, убедила всю деревню, что в одном из домов водятся привидения. Девушки наслаждаются и своей тайной властью, и непослушанием, вызовом обществу, и опасностью разоблачения. Последнее чувство доставляет им такое большое удовольствие, что нередко они сами разоблачают себя, а иногда даже обвиняют себя в проступках и преступлениях, которых не совершали, Нет ничего удивительного в том, что страх перед превращением в вещь неизбежно приводит к осознанию себя в качестве таковой, — это явление, характерное для всех отрицательных навязчивых состояний. Так, больной,
страдающий психическими припадками, со страхом ждет их приближения и в результате впадает в них. Выздоравливает он лишь тогда, когда перестает думать о своей болезни. То же самое можно сказать о психастенических тиках. С такого рода больными девушку сближает ее глубокая неискренность, у нее можно обнаружить многие симптомы неврозов, например мании, тики, склонность к заклинаниям, извращенность, и объясняется все это той постоянной борьбой между желанием и страхом, которая, как мы уже говорили, идет в ее душе. Например, девочки нередко совершают «побеги» из дома; они уходят сами не зная куда, бродят вдалеке от родительского дома, а дня через два–три вдруг возвращаются. Это отнюдь не настоящий уход из дома, не реальный разрыв со своей семьей, это имитация бегства, и если в подобных случаях девушке предлагают расстаться со своими близкими, она чувствует себя растерянной: она хотела бы расстаться с ними, не расставаясь. Иногда бегство связано с тем, что девушка воображает себя проституткой: она видит себя проституткой в мечтах, с большей или меньшей робостью разыгрывает из себя проститутку: ярко красится, выглядывает в окно и строит глазки прохожим, порой дело доходит до того, что она уходит из дома, и комедия превращается в реальность. В таком поведении нередко отражается отвращение к сексуальному желанию, чувство вины; поскольку меня одолевают такие мысли и желания, я такая же, как проститутки, я и есть проститутка, думает девушка. Случается, что ей хочется освободиться от подобных мыслей, покончить с ними, дойдя до конца, и, отдаваясь первому встречному, она стремится убедить себя, что сексуальная сторона жизни не имеет большого значения. Такой поступок может выражать и враждебное отношение к матери, которое возникает либо от того, что девушке внушает отвращение суровая добродетель ее матери, либо от того, что она подозревает мать в распущенности, а также обиду на слишком равнодушного отца. Во всяком случае, в этом наваждении, так же как в сопутствующем ему страхе беременности, о котором мы уже говорили, безнадежно смешиваются бунт и смирение, что характерно для психастенического синдрома. Важно отметить, что, ведя себя подобным образом, девушка не стремится выйти за рамки природного и общественного порядка, не хочет раздвинуть границы возможного или произвести переоценку ценностей. Она довольствуется тем, что выражает протест, нисколько не изменяя существующего мира, его границ и законов. Такое поведение часто называют «бесноватым», в нем таится глубочайший обман: добро признается лишь для того, чтобы над ним глумиться, правила существуют для того, чтобы их нарушать, уважение к святыням нужно для того, чтобы святотатствовать. Главное в поведении девушки заключается в том, что она, ощупью пробираясь через тревожную мглу собственной неискренности, через отказ от мира и собственной судьбы, принимает и то и другое.
Однако она не просто отвергает навязываемое ей положение, но также пытается исправить его недостатки. Будущее пугает ее, но и в настоящем она не находит удовлетворения, ей страшно становиться женщиной, но и быть ребенком ей совершенно не нравится, она уже рассталась с прошлым, но еще не вступила в новую жизнь. У нее есть занятия, но она ничего не создает, и поскольку это так, то она ничего на имеет и ничего из себя не представляет. Эту пустоту она старается заполнить притворством и мистификациями. Ее часто упрекают в том, что она скрытна, лжива и любит устраивать «истории». Но дело в том, что она обречена на секреты и ложь. В шестнадцать лет женщина уже пережила мучительные испытания: период полового созревания, месячные, пробуждение сексуальности, первое любовное
