возмущением отвергает возможность стать его пленницей, В период полового созревания она узнала, что такое стыд, и он примешивается и к ее кокетству, и к ее тщеславию, мужские взгляды и льстят ей, и оскорбляют ее, ей бы хотелось, чтобы видели лишь то, что она показывает, а взгляды слишком проницательны. Этим объясняется непоследовательность ее поведения, сбивающая с толку мужчин: она одевает открытое платье, обнажает ноги и в то же время краснеет и раздражается, когда на нее смотрят. Ей забавно вести себя с мужчиной вызывающе, но как только она замечает, что вызвала в нем желание, она с отвращением отдаляется от него; желание мужчины — это
«Фригидная женщина».
не только лестный знак внимания, но и оскорбление. Если она осознает свое обаяние, если ей кажется, что она может пользоваться им, как ей заблагорассудится, победы кружат ей голову. Но поскольку ее внешность, формы и тело должны кому–то принадлежать и терпеть его волю, она хочет спрятать их от этой чужой и нескромной воли, страстно стремящейся обладать ими, Именно в этом заключается глубокий смысл ее природной стыдливости, которая сильно ощущается даже в самом смелом кокетстве. Девочка может отважиться на самые дерзкие выходки, потому что она еще не понимает, что именно они свидетельствуют о ее пассивности, но как только она начинает отдавать себе в этом отчет, ее охватывают стрех и гнев. Нет ничего более двусмысленного, чем взгляд: с одной стороны, он существует на расстоянии и поэтому кажется полным уважения, но с другой — он коварно завладевает тем образом, на который направлен. Вступающая в жизнь женщина окружена подобными ловушками. Она уже готова предаться чувству, но тут же пугается и убивает в себе желание. Ее тело еще не до конца оформилось, и она воспринимает ласку то как чудесное удовольствие, то как неприятную щекотку, поцелуй может сначала привести ее в смятение, а затем рассмешить, она то уступает, то бунтует, позволяет себя поцеловать и нарочито вытирает губы, ее улыбка и нежность могут неожиданно превратиться в иронию и враждебность, она дает обещания, а затем и думать о них забывает. Такова Матильда де ля Моль, соблазненная красотой и редкими качествами Жюльена: благодаря своей любви она хочет жить исключительной жизнью и в то же время страстно подавляет свои собственные чувства, не желает покориться воле другого человека; она переходит от раболепства к высокомерию, от мольбы к презрению; если она что–нибудь дает, то тут же заставляет за это заплатить. Такова ситуация в «Монике» Марселя Арлана; героиня путает любовное смятение и грех, любовь для нее — постыдное самоотречение, ее кровь бурлит, но этот пыл ей ненавистен, сквозь ее покорность прорывается бунт.
Молодая девушка защищается от мужчины, выставляя напоказ свою детскую, но уже испорченную натуру. Девушку часто описывали полудикаркой, полусмиренницей. Именно так представляет Колетт героиню романа «Клодина в школе» и соблазнительную Винку из произведения «Невыколосившиеся хлеба». Винка горячо интересуется окружающим миром и чувствует себя в нем полновластной хозяйкой, но она также с любопытством относится к мужчинам, ее влечет к ним чувственное и романтическое желание. Она пропадает в зарослях ежевики, ловит креветок, лазает по деревьям и в то же время вздрагивает, когда ее товарищ, Фил, прикасается к ее руке, она познает то смятение, которое превращает тело в плоть и впервые приоткрывает в женщине женщину. Она взволнованна, ей хочется выглядеть красивой, иногда она причесывается, красится, одевает кисейные платья, ей забавно кокетничать, соблазнять; но поскольку она хочет также жить
Это и есть основная характерная черта девушки, благодаря которой мы можем понять многие ее поступки. Она отвергает судьбу, предназначенную ей природой и обществом, но в этом отказе нет ничего конструктивного. Ее слишком сильно раздирают противоречия, и она не может вступить в борьбу с миром. Поэтому она ограничивается бегством от реальности или чисто символическим протестом. За каждым ее желанием скрывается страх: она с нетерпением ждет будущего, но боится расстаться с прошлым; ей хотелось бы «иметь» мужчину, но мысль о том, что она станет его добычей, внушает ей отвращение. В свою очередь, каждый страх скрывает какое–нибудь желание: насилие внушает ей ужас, но она стремится к пассивности. Поэтому она обречена на лицемерие и на все уловки, которые из него вытекают; она предрасположена к различным мучительным наваждениям, отражающим одновременное воздействие на ее душу желания и страха.
Одна из самых распространенных среди девушек форм протеста — насмешка. Лицеистки, мидинетки «надрываются» от хохота, рассказывая друг другу сентиментальные или непристойные истории, разговаривая о флирте, видя мужчин или целующихся влюбленных. Я знала школьниц, которые специально ходили по аллее Люксембургского сада, где сидели влюбленные, чтобы посмеяться, другие ходили в турецкие бани, чтобы поиздеваться над толстыми женщинами с отвислыми животами и грудью. Насмешки над женским телом, над мужчинами, над любовью — это способ отвергнуть сексуальность, это вызов взрослым, но, кроме всего прочего, это попытка преодолеть собственное смущение. Со словами и образами играют для того, чтобы рассеять их опасное очарование. Я видела, например, как ученицы четвертого класса «прыснули», обнаружив в латинском тексте слово femui·!. Тем более, позволив обнимать и ласкать себя, девушка может взять реванш, расхохотавшись в лицо партнеру или насмехаясь над ним с подругами, Помню, как однажды ночью в купе железнодорожного вагона две девушки по очереди обнимались с ком
Бедро, задняя нога (лат.
мивояжером, очень довольным такой удачей. В перерывах девушки истерически -смеялись, компромисс между сексуальностью и стыдом вернул их к поведению переходного возраста. Девушки прибегают не только к безудержному смеху, но порой и ругаются. От некоторых из них можно услышать такие выражения, от которых покраснели бы их братья. Но девушек это совершенно не пугает, наверное, потому, что из–за почти полного их невежества сказанное не вызывает у них никаких четких представлений. Прибегая к сквернословию, девушки хотят если не помешать формированию образов, то обезопасить их. Неприличные истории, которые рассказывают лицеистки, предназначены совсем не для того, чтобы удовлетворить сексуальные инстинкты, а для того, чтобы отвергнуть сексуальность. Они хотят видеть в ней только смешные стороны, как в механической, почти хирургической операции. Но так же как и насмешки, словесные непристойности — это не только протест, но и вызов взрослым, что–то вроде кощунства, намеренное выставление напоказ своей испорченности. Девушки отвергают требования природы и общества, и их вызов и противостояние им выражаются в разнообразных странностях поведения, Известно, например, что иногда они едят самые необычные вещи: карандашные грифели, облатки, щепки, живых креветок, десятками глотают таблетки аспирина, иногда даже едят мух, пауков. У меня была одна знакомая девушка, надо сказать очень разумная, которая делала и пила какие–то ужасные смеси из кофе и белого вина, кроме того, она иногда ела сахар, смоченный в уксусе. Другая девушка, обнаружив в салате червяка, не задумываясь съела его. Все дети с увлечением изучают мир с помощью глаз, рук, а более глубоко с помощью рта и желудка. Что касается девочек переходного возраста, то им особенно нравится изучать его, поглощая несъедобные, внушающие отвращение вещи. Их часто привлекает именно «отвратительное». У одной красивой, в меру кокетливой и аккуратной девушки была какая–то действительно непреодолимая тяга ко всему, что казалось ей «грязным»: она брала в руки насекомых, разглядывала грязное гигиеническое белье, слизывала кровь из царапины. Играя с грязными вещами, девочка преодолевает отвращение к ним, а отвращение — это то чувство, которое часто посещает ее в период полового созревания. Ей неприятно собственное тело, так как оно слишком чувственно, ей внушают отвращение менструальная кровь, сексуальные отношения взрослых, мужчины, которым она предназначена, и она возится с вещами, вызывающими у нее брезгливость, именно для того, чтобы преодолеть это ощущение. «Поскольку каждый месяц из меня обязательно будет течь кровь, я докажу, слизывая кровь из царапины, что она меня нисколько не пугает. Поскольку мне придется пройти через возмутительное испытание, почему бы не съесть червяка?» Это настроение еще более ярко проявляется в тех, часто встречающихся в
