него, она писала ему письма, но никогда их не отсылала и сама отвечала на них. Совершенно очевидно, что это была попытка защититься от
реального опыта, который ее пугал.
Этот случай близок к патологии. Но он в увеличенном виде показывает процесс, который может наблюдаться и у нормальных девушек. Например, у Марии Башкирцевой мы видим удивительный пример воображаемой сентиментальной жизни. Она утверждает, что влюблена в герцога X., но она ведь с ним никогда не разговаривала. На самом деле она стремится возвеличить собственное «я». Но поскольку она была женщиной, то и помыслить не могла о том, чтобы добиться успеха с помощью какой–либо самостоятельной деятельности, — в то время, когда она жила, и в той социальной среде, к которой принадлежала, это было невозможно. В восемнадцатилетнем возрасте она очень трезво замечает: «Я пишу К., что мне хотелось бы быть мужчиной. Я знаю, что смогла бы чего–нибудь достичь, А что можно сделать, когда носишь юбку? Единственная возможность карьеры для женщины — это замужество; у мужчины — множество шансов, у женщины — только один, то есть ноль, как и на ее счете в банке». Следовательно, она нуждается в любви мужчины, но для того, чтобы он мог наделить ее высокой значимостью, он сам должен обладать независимым сознанием. «Мне никогда не понравится мужчина, стоящий ниже меня на общественной лестнице, — пишет она. — В богатом и независимом мужчине есть гордость и удовлетворенность собой. В его уверенности есть что–то победоносное. Мне нравится капризная, фатоватая и жестокая внешность Х„ в нем есть что–то от Нерона». Или еще: «Смирение перед превосходством любимого мужчины — вот самое глубокое удовлетворение самолюбия, которое может испытать неординарная женщина». Так самовлюбленность приводит к мазохизму. Связь этих двух мироощущений была заметна уже в грезах девочки о Синей Бороде, о подвигах Гризельды и святых мучениц. Женское «я» существует для другого человека и благодаря ему, и чем могущественнее этот другой, тем богаче и сильнее ее «я». Оно завоевывает своего повелителя и заимствует все его добродетели: если бы Нерон полюбил Марию Башкирцеву, она стала бы похожей на Нерона. Обратить себя в ничто ради другого человека означает создать его в себе и для себя. На деле мечта о собственном ничтожестве является не чем иным, как гордым стремлением к самореализации. В действительности Мария Башкирцева никогда не встретила мужчину, обладавшего такими достоинствами, ради которых она согласилась бы отказаться от собственной индивидуальности. Одно дело преклонять колена перед созданным самой собой и отдаленным божеством, и совсем другое — отдаться душой и телом самцу из плоти и крови, Многие девушки долго не расстаются с мечтами, даже вступив в реальную жизнь; они ищут мужчину, который бы превосходил всех остальных мужчин своим положением в обществе, заслугами, интеллектом, им хочется, чтобы он был старше их, чтобы он уже чего–то добился в жизни, имел власть и авторитет, их привлекают богатство и слава. Избранник представляется им в виде некоего абсолютного субъекта, любовь которого принесет им часть его великолепия и неповторимости. Поскольку он обладает столь высокими достоинствами, девушка питает к нему идеальную любовь: она хочет отдаться ему не потому, что он мужчина, а потому, что он обладает столь исключительными достоинствами, «Я хотела бы видеть гигантов, а вижу только мужчин», — говорила мне когда–то одна из подруг. Во имя этих высоких требований девушка пренебрегает ничем особенно не выделяющимися претендентами и предпочитает не думать о проблемах секса. Кроме того, случается, что она в воображении, и, значит, ничем не рискуя, создает свой собственный образ, который она лелеет, которым любуется, хотя совсем не собирается воплощать его в реальность. Так, Мари Ле Ардуэн в «Черной накидке» рассказывает, что ей нравилось воображать себя преданной жертвой мужчины, тогда как на самом деле у нее был властный характер.
Из–за какой–то стыдливости я никогда не выражала в реальной жизни скрытые наклонности моей натуры, но в течение долгого времени они давали пищу моему воображению. Насколько я себя знаю, в действительности у меня властный, несдержанный характер, в сущности, я неспособна уступать.
Однако во мне жила потребность самоуничижения, и иногда я воображала себя самоотверженной женщиной, живущей лишь ради исполнения своего долга, к тому же до идиотизма влюбленной в мужчину и стремящейся выполнять все его желания. Жили мы в ужасной нужде. Муж работал до изнеможения и возвращался домой совершенно обессиленный. Я портила себе глаза, занимаясь починкой его одежды у окна, в которое почти не проникал свет. В маленькой закопченной кухне я готовила ему какую–то жалкую еду. Наш единственный ребенок все время болел и едва не умер. Однако на лице у меня постоянно блуждала мягкая мученическая улыбка, а в глазах светилось молчаливое мужество, которое в реальной жизни вызывало у меня отвращение.
Кроме самолюбования и самовлюбленности, у девушек бывает и более близкая к реальности потребность в руководителе, повелителе. Освобождаясь от родительской власти, они тяготятся самостоятельностью, к которой не подготовлены и из которой не могут извлечь никакой пользы. Они становятся капризными, экстравагантными и стремятся поскорее отделаться от ненужной им свободы. История капризной, надменной, строптивой, несносной девушки, в которую влюбляется и которую укрощает разумный мужчина, — весьма распространенный сюжет бульварной литературы и массового кино, Это избитая истина, которая льстит и мужчинам и женщинам. Подобную историю рассказывает, между прочим, г–жа де Сегюр в книге «Какой чудесный ребенок!», В детстве Жизель разочаровалась в слишком снисходительном отце и привязалась к пожилой и очень строгой тетушке. Позже, уже девушкой, она попадает под влияние взыскательного молодого человека, его зовут Жюльен. Он беспощадно говорит ей в глаза правду, унижает ее, стремится ее переделать, Затем она выходит замуж за богатого, но бесхарактерного герцога и очень страдает. Овдовев, она принимает требовательную любовь своего ментора и наконец находит счастье и умиротворение, В книге Луизы Алкотт «Хорошие жены» независимая Джо влюбляется в своего будущего мужа за то, что он строго выговаривает ей, когда она совершает легкомысленный поступок. Он ругает ее, и в ней загорается желание попросить прощения, подчиниться. Несмотря на кичливую надменность американских женщин, в фильмах Голливуда мы сотни раз видели строптивых девушек, укрощенных целительной грубостью возлюбленного или мужа: пара пощечин или даже порка предстают в них как верные способы для того, чтобы добиться взаимности. В действительности же переход от идеальной любви к плотской происходит непросто. Многие женщины тщательно избегают сближения с предметом своей любви из–за более или менее осознанного страха перед разочарованием. Если герой, гигант, полубог отвечает взаимностью влюбленной в него девушке и превращает ее чувство в реальные отношения, девушка пугается: ее кумир становится просто самцом, и она с брезгливостью отворачивается от него. Есть кокетливые девушки, которые прилагают много усилий, чтобы соблазнить «интересного» или «притягательного», по их мнению, мужчину, но если он проявляет в ответ слишком бурные чувства, то вызывает в них странное раздражение. Он нравился им потому, что казался недоступным, влюбившись же, он теряет весь свой ореол. «Он ничем не отличается от других мужчин». Девушка досадует на него за то, что он уронил себя в ее глазах, и пользуется этим как предлогом, чтобы отказаться от физических взаимоотношений с ним, поскольку они пугают ее девственную чувствительную душу. Если девушка и уступает своему «идеалу», она бывает холодна с ним, «После таких случаев, — пишет Штекель, — некоторые экзальтированные девушки кончают с собой: ведь рушится вся их воображаемая любовь, поскольку «идеал» предстает перед ними в виде»грубого животного»» ^. Из–за тяги к недосягаемому девушка нередко влюбляется в мужчину, ухаживающего за ее подругой, или в женатого мужчину. Нередко ее привлекают донжуаны, она мечтает подчинить себе, привязать к себе соблазнителя, которого не может удержать ни одна женщина, тешит себя надеждой, что ей удастся его переделать, Однако в глубине души она понимает, что не добьется успеха, и именно это определяет ее выбор, Есть девушки, которые на всю жизнь остаются неспособными испытать реальную и полную любовь, всю жизнь они ищут несуществующий идеал, Дело в том, что между самовлюбленностью девушки и опытом, на который ее обрекает ее сексуальность, существует противоречие. Женщина соглашается воспринимать себя как нечто второстепенное лишь при условии, что в результате такого самоотречения она вновь займет весьма важное место. Превращаясь в объект, она тут же становится кумиром, и такое положение приносит ей горделивое удовлетворение. Но она отвергает неумолимую диалектику, которая вновь возвращает ее в состояние второстепенного существа. Она хочет быть притягательным сокровищем, а не вещью, которой можно завладеть. Ей нравится, когда на нее смотрят как на чудесный фетиш, обладающий магическими чарами, но она вовсе не хочет быть плотью, на которую можно смотреть, которую можно трогать или терзать. Мужчина же лелеет женщину — добычу и избегает пожирательницу людей Деметру.
Она гордится, когда ей удается привлечь внимание мужчины, вызвать его восхищение, но с
