напоминавшее противоборство, она слышала собственный гневный голос, который говорил: «Я не отпущу тебя, пока не получу твоего благословения…» Она стояла опершись на дикую яблоню и неожиданно внутренним слухом услышала, как быстро и мощно поднимается по дереву сок. На мгновение ей показалось, что он шумит, как прибой. Цветущая верхушка дерева закачалась от ветра, и Амбра, очнувшись от грез, вновь услышала шум вокруг себя, таинственные речи ветвей… У каждого лепестка, у каждого листочка была своя мелодия, свидетельствующая о том, из какой глубины он появился на свет. Ей казалось, что в нежных и хрупких шариках цветов таились грозные отзвуки мира… С вершины холма прилетел и зашелестел в ветвях душистый ветерок. Предметы, обладающие формой и сведущие о ее смертности, затрепетали, ощутив дыхание этого непередаваемого, не имеющего формы явления. Этот ветерок превращал лес из простой группы деревьев в нечто целое и изумительное, напоминающее созвездие… Он в своем непрерывном и неподвижном существовании не принадлежал никому, кроме самого себя. Именно это и привлекало Амбру в этих местах, населенных духами природы, и от любопытства у нее прерывалось дыхание. Именно из–за этого она и застыла сейчас в каком–то странном экстазе…
Такие непохожие друг на друга женщины, как Эмилия Бронте и Анна де Ноайль, переживали в юности, да и не только в юности, подобные порывы.
Приведенные отрывки хорошо показывают, какую опору находит девушка в полях и лесах, В родительском доме царят мать, законы, обычаи, привычки, и девочке хочется вырваться из этого круга, ей хочется самой стать независимым субъектом. Но в обществе она получает право взрослого человека, лишь становясь женщиной, за свободу она должна заплатить самоотречением. А вот среди растений и животных она остается человеком и чувствует себя свободной одновременно и от семьи, и от мужчин, она — субъект, личность. В таинственности лесов она видит отражение своей одинокой души, а в широких просторах равнин — явленный образ своей трансцендентности. Она сама чувствует себя бескрайней песчаной равниной, взметнувшейся к небу вершиной. Видя уходящие в неизвестность дороги, она верит, что ничто не помешает ей пойти по ним и когда–нибудь она по ним пойдет. С вершины холма она обозревает все дарованные ей, лежащие у ее ног богатства мира. Любуясь струящейся водой или переливающимся светом, она предчувствует еще неведомые ей радости, огорчения, восторги. В зяби на озере, в солнечных бликах она смутно видит залог собственных будущих переживаний. Запахи и краски говорят на таинственном языке, но одно слово звучит в нем с победной ясностью, это слово — «жизнь». Существование перестает быть какой–то абстрактной судьбой, вехи которой отмечены записями в мэрии, существование — это будущее и великолепие плоти. Девушка перестает ощущать свое тело как постыдный изъян, а в своих желаниях, которые материнский взгляд заставляет загонять далеко вглубь, она все больше узнает те соки, что поднимаются по стволам деревьев. Она больше не чувствует себя проклятой и открыто заявляет о своем родстве с листвой и Цветами. Сминая головку цветка, она осознает, что когда–нибудь в ее руке будет трепетать живая добыча. Плоть больше не воспринимается как грязь; это красота и отрада. Растворившись в небе, слившись с равниной, девушка превращается в чуть заметное дуновение, оживляющее и воспламеняющее мир, в веточку вереска; она — и индивид, живущий на земле, и разлитое в атмосфере сознание, она — и дух, и жизнь; она так же торжествующе вездесуща, как сама земля.
Иногда девушка ищет по ту сторону Природы более отдаленную и более ослепительную реальность; она готова раствориться в мистическом экстазе. Во времена, когда религия играла важную роль в жизни общества, многие девушки спасались от душевной пустоты обращением к Богу; на Екатерину Сиенскую и Терезу Авильскую1 очень рано снизошло божественное откровение. Жанна д'Арк была юной девушкой. В другие времена высшей целью возвышенных порывов становится благо человечества; тогда мистическое воодушевление воплощается в конкретные проекты, но огонь, который пылает всю жизнь в душах таких женщин, как г–жа Ролан или Роза Люксембург, загорается также и из–за тяги юного существа к абсолютному, В покорности, самоотречении, в самом глубоком отказе от своей индивидуальности девушка может черпать величайшую отвагу. Иногда это приводит ее к поэзии. Но может привести также и к героизму. Один из способов, с помощью которого женщина может преодолеть свое униженное положение в обществе, заключается в том, чтобы раздвинуть его горизонты.
Богатство и сила натуры, благоприятные обстоятельства иногда позволяют женщинам сохранить, став взрослыми, страстные замыслы, родившиеся в юности. Но это бывает очень редко. Не случайно героини романов Джордж Элиот и Маргарет Кеннеди — Мэгги Тюлливер и Тесса — умирают молодыми. И сестры Бронте тоже прожили нелегкую жизнь. «Ситуация» девушки так сильно трогает нас потому, что она восстает против мира, несмотря на свою слабость и одиночество; но мир слишком могуществен, и, если она упорствует в его отрицании, она неизбежно ломает свою судьбу. Красавица Зюилен, поражавшая всю Европу язвительной силой и оригинальностью ума, внушала страх всем своим возлюбленным: из–за ее категорического нежелания считаться с обстоятельствами она долгие годы не могла выйти замуж и тяготилась этим; ведь, по ее мнению, выражение «девственная мученица» — это плеоназм. Но такое упорство встречается редко. Большинство девушек понимают, что вступили в неравный бой, и в конце концов уступают. «Все вы умираете, дожив до пятнадцати лет», — пишет Дидро Софи Воллан. Когда же, как это бывает чаще всего, бой — это лишь символический мятеж, поражение неминуемо. Требовательная в воображении, полная надежд, но пассивная девушка вызывает у взрослых снисходительную улыбку, они знают, что она смирится со своим уделом. Действительно, непослушная и странная девочка по прошествии двух лет становится рассудительной, забывает о своем протесте против уготованной ей женской участи. Именно такую судьбу предсказывает Колетт своей
Мы еще вернемся к своеобразию женского мистицизма.
героине Винке, то же самое происходит с героинями ранних романов Мориака. Кризис отрочества — это нечто вроде «работы», напоминающей ту, которую доктор Лагаш называет «похоронной работой». Девушка постепенно хоронит свое детство, хоронит в себе автономного и властного индивида, которым она была, и покорно вступает во взрослую жизнь.
Конечно, невозможно установить четкие категории, основываясь на одном возрасте. Некоторые женщины остаются инфантильными на всю жизнь; иногда описанное нами поведение сохраняется довольно долго. Тем не менее в целом заметна большая разница в поведении молоденькой пятнадцатилетней девушки и девушки взрослой. Последняя неплохо разбирается в реальной жизни, она уже не живет воображением, ее меньше, чем раньше, мучают противоречия, Вот что писала Мария Башкирцева, когда ей было около восемнадцати лет: Чем старше я становлюсь, тем больше во мне равнодушия. Теперь мало что меня волнует, а раньше волновало все.
Ирен Ревельотти отмечает: Для того чтобы мужчины обращали на вас внимание, нужно думать и поступать так, как это делают они, иначе они считают вас паршивой овцой, и вы остаетесь в одиночестве. А я уже достаточно тосковала в одиночестве. И теперь хочу, чтобы было много народу даже не вокруг меня, а вместе со мной… Я хочу жить настоящим, а не существовать, дожидаясь будущего и мечтая о нем, мне больше не нравится придумывать приключения, не имеющие никакого отношения к реальности.
И дальше: От того, что мне говорят комплименты и ухаживают за мной, я стала ужасно тщеславной. Куда девалось счастье, полное страха и изумления, которое я испытывала в пятнадцать лет… На смену ему пришло какое–то холодное и жестокое опьянение от того, что я беру реванш в жизни, расту в глазах общества. Я флиртую, играю в любовь. Я никого не люблю… Я стала умнее, хладнокровнее, трезвее. Но и холоднее. Что–то сломалось во мне… За два месяца я рассталась с детством.
Приблизительно те же мысли мы находим в ее признаниях, сделанных в девятнадцатилетнем возрасте1: Раньше, о! какая пропасть лежала между складом моего ума, казавшимся несовместимым с нашим временем, и требованиями самого этого времени! Теперь я, как мне кажется, стала спокойнее. Новые великие идеи, которые я узнаю, не вызывают во мне мучительных потрясений, бесконечных разрушений и построений; они прекрасно вписываются в то, что уже накоплено мной… Теперь я незаметно для себя, не теряя нити рассуждений, перехожу от теоретических идей к обыденной жизни.
Девушки, за исключением самых некрасивых, в конце концов мирятся со своей женской участью, Часто, окончательно не осознавая своего назначения, они с беззаботной радостью наслаждаются его удовольствиями и преимуществами. Не связанная еще никакими обязательствами, никакой ответственностью, она свободна, и в то же время настоящее не кажется ей пустым, не разочаровывает ее, она знает, что это лишь этап в ее жизни; наряды и флирт заменяют ей детские игры, и, погруженная в мечты о будущем, она не видит, насколько пусты эти ее увлечения. Вот как В. Вульф в своих «Волнах»
