Собачьи ночи

–И мне пришлось, значит, пока вы потворствовали своим семейственным прихотям, тратить время на наихудшее, на Искусство. Voila, вы видите перед собой: Мое ателье.– Вы мне дали !очень много времени – так что я мог собирать & препарировать, сколько хотел, и вообще в полном спокойствии убивать то время, что вы мне дали. Моя ярость мне в этом помогла – (его голос становится более резким & режуще-громким:) –Ярость по отношению к !вам, чтобы уж все было ясно: Ибо я чувствовал, что вы не принимаете меня всерьез. Вы мне !мешаете. Вы !крадете Моевремя. !Именно: Даже !сейчас – (И внезапно переходит на крик:) –?!Полагаете, я так люблю разыгрывать из себя умственно-отсталого и возиться с этими идиотскими кунстштюками-в-пространстве. Как !если бы я выиграл свое время в !лотерее. Не ! зырьтесь на меня, словно обкакавшееся дитя: !Как-долго будем мы еще ?!валандаться с этим дерьмом. ! Посмотрели & !хватит всех этих прелестей из Вос- !Осторожней:

: Моя нога, прямо от двери, пинает ванночку, корябнув ее, отодвигает немного по половым доскам, до края ковра – ковер морщится – :железный молоток падает из моей руки обратно в ванночку & с дурацким металлическим грохотом ударяется о ее дно –, над переброшенной через бортик одеждой взлетают светлые облачка пыли –

(Толстяк свистит сквозь зубы:) –Ванночка тряпки пыль&грязь – недостает только колготок&ползунков для полного ощущения детсадовской эстетики : Ничто не может противостоять Новому Театральному Искусству, даже ваши ноги. – (Слышу я, как он говорит, теперь опять в более спокойном тоне:) –Ногами когда-то голосовали[80]. Но с тех пор много воды утекло, и: вас здесь тогда не было. Вы не знаете, Как философствуют ногами. Ногам&Пoту следовало бы поставить памятник. Ладно, !Проехали & довольно болтовни. Здесь вам !не театр; & : вы и: я – мы, в конце концов, пришли сюда & зашли так далеко не для собственного удовольствия.

В то мгновение, когда Толстяк нажимает на выключатель: вместо оранжевого мерцания в комнате вспыхивает ярко-белое, сметает мягкоцветное мерцание прочь – блестит – слепит глаза –; И все тела & предметы вдруг сверхрезко вырезывают свои контуры из белого света. Толстяк теперь подходит прямо ко мне, так что я – впервые за то время, что нахожусь здесь=внутри, – могу увидеть его отчетливо: Свой засаленный синий костюм он сменил на другой, старый, но элегантный, 50х годов, из материи цвета сырого песка. Этот костюм, который явно «был в употреблении» & часто использовался, но за которым тщательно ухаживали & который искусно скрадывает массивное телосложение своего обладателя, придает Толстяку вид одного из тех стареющих джентльменов, несомненно, встречающихся во всех больших городах мира, которые ежедневно – с точностью такого же возраста часов – поднимаются из своего сумеречного жилища в подвале (который по большей части и является 1ственным помещением снимаемой таким джентльменом квартиры) на яркий свет дня, не забыв надеть старомодную фетровую шляпу, и, уже много лет не вступая ни с кем ни в какие беседы, вместе с таким костюмом, привыкшим к давно уже не меняющемуся телу его обладателя, выносят на улицы нынешнего ДругогоВремени исчезнувшие десятилетия своего прошлого.

–!Еще кое-что для вас – (слышу я:) –!Никогда больше не позволяйте мне так увлекаться говорением, как только что. Ибо кто 1нажды втянется в слушанье меня, либо хотя бы позволит мне рассуждать столько времени на подобные темы : тот !конченый человек. Оглянитесь вокруг: эта комната полна таких – конченых слушателей.

Он обводит рукой вброшенную в ярко-белый ледяной свет комнату, и жест его подразумевает не только ветхую мебель, слои серебристо-серой мерцающей пыли, покрывающей, как тонкая пористая оболочка, все предметы, – теперь, в этом ярком свете, я распознаю за стеклами шкафа еще и корешки книг, тесно прижавшихся друг-к-другу, И жирно выведенные по стеклу, как кровь расплывшиеся & потом засохшие буквы, которые складываются в: Книги виновны в создании фикции невиновности в собственном фиктивном ощущении вины; утверждение, которое кажется мне знакомым, однако попытка обнаружить его источник так же застревает в неопределенности, как бывает с напряженным усилием вспомнить забытое имя. Но не только к этому отсылает быстрый жест Толстяка; он, жест, приобщает к происходящему также и тех странных, оцепенелых гостей, которых я и прежде, в темноте, различал как некие тени, но чей облик до сих пор оставался от меня скрытым, – если, конечно, не считать той удивительной женской фигуры, которая, будучи по оплошности опрокинутой мною, так и осталась лежать на кровати, застыв в последней принятой ею позе: лицо ее с едва намеченными глазами и губами обращено к свету прожектора, из-за чего кажется, будто голова & лицо отделены от туловища; кожа на щеках на лбу и на подбородке мерцает голубоватой белизной, губы фальшивого рта раздвинуты в рассеянной улыбке.– И пока протянутая вперед, как бы скользящая сквозь помещение рука Толстяка медленно представляет мне, 1 за другим, собравшихся здесь персонажей – как укротитель в зверинце мог бы показывать своих дрессированных зверей, – я слышу продолжение его речи:

–И если вы в будущем позволите мне продолжить наш разговор: Я !покончу и с вами. Если, конечно, вы не опередите меня. Но вам это вряд ли удастся : Со мной можно встретиться только тогда, когда ты сам уже опустился на СамыйНиз. Я бью противника его же оружием, и я заразен: как Крушение&Распад. Я гублю всякого, кто сам втягивается в какие-то отношения со мной. Вступив в эти отношения, даже такой зони, как вы, вынужден будет мне подчиниться.

Яркий свет плавает и в цинковой ванночке у моих ног – : Рабочие или сам Толстяк, когда оборудовали это странное помещение, видимо, забыли в ванночке свой инструмент, как забыли и грязную рабочую одежду – штаны куртку рубашку & носки, – переброшенную через ее бортик : на шершавой, облепленной известью рукояти молотка – грубо-угловатое, отполированное ударами навершие; длинные, с ладонь, стальные гвозди, вывалившиеся из старой консервной банки & рассыпавшиеся по дну ванночки (наверняка вследствие недавнего моего пинка), как палочки микадо –, тогда как само=дно затянуто, словно тончайшим снежным покровом, известковой или гипсовой пылью, в которую тонко вписаны следы раскатившихся гвоздей, жестко ударившаяся о дно головка молотка & рукоять окружены разлетевшейся пылью как овально-зубчатым ореолом. Пыльнобелые известковые или гипсовые дюны покрывают складки переброшенной через бортик одежды сизо-голубиного цвета, как если бы хрупкая ткань всосала всю бывшую в ванночке воду И превратила ее в зернистую, пахнущую гарью пыль…..

–И !никаких больше опер, Модрук, ныне возможны только оперетты: скажем, об отмывании добела грязных штанов курток рубах & носок – так что предупреждаю: Вы !конченый человек. Мой друг. Ибо я всю свою жизнь учился, как претворять мои знания в победу. А побеждать значит быть одиноким, ! прекраснейшая цена. Мои знания и мое одиночество я выкраиваю для себя из мяса этой своры. И я знаю довольно много всего – больше, чем хотели бы узнать вы. Я не хочу знать, зачем вам понадобилось Все-это знать, – пусть и у вас останется ваша маленькая=грязная тайна, хотя бы лишь для того, чтобы когда-нибудь на вашей могиле написали: Он знал, что к чему. И вы хотите то немногое знание, которое вас интересует, получить от !меня. Поэтому вы здесь. И поэтому, хотя ваше створожившееся сердце так жалобно стучит от страха, вы !должны оставаться=здесь. Ведь Вечно Жертвенное притягивает нас – : !Voila, 1ый раунд. !Внимание, наша игра: Вы должны угадать тот момент, когда я закончу рассказывать вам ваше 1-&-Всё. Если вы ошибетесь, тогда –

–со мной будет кончено.

–Именно. На карту, как видите, поставлено просто-таки-Всё. Так испробуйте же !ваш шанс, как это делаю я, – без нетерпения, так же как !я в то мгновение, когда я появляюсь, начинаю играть в вашу игру. Вы еще ?следите за моей мыслью. Неважно, от вас это и не требуется. Я предуведомляю: Покончить с вами – вовсе не обязательно это доставит мне удоволь–ствие. Потому что Всякий-кому-не-лень тут же распознает мотив (который на самом деле мотивом для меня не является), буквально увидит его в виде заголовка-картинки, набранного крупными буквами: ОБМАНУТЫЙ МУЖ МСТИТ ЛЮБОВНИКУ СВОЕЙ ЖЕНЫ :!Дерьмо собачье. !Инфантильная чепуха. Когда я кончал с кем-то, я всегда обходился без личного мотива, без этого свойственного киклопам влечения к воздаянию. – (И опять его взгляд мечтательно, как мне кажется, блуждает по потолку) –Но в вашем случае мне придется смириться с