Собачьи ночи

–!A-про-Попо Востока – (слышу я продолжение речи Толстяка, теперь опять удобно развалившегося в глубоком кресле) –Польская пословица: От убийства недалеко до кражи, от мошенничества – крошечный шажок до лжи.– Да: правильный взгляд на жизненные обстоятельства ! действительно можно обрести лишь после 1-го убийства. Прежде слишком многое тебя сдерживает, препятствия всякого рода & Сильнейшее из них: сама-Жизнь, подавляющая своим могуществом. Но, стоит только убить человека, это самое могущество Жизни оказывается совсем ничтожным. Как если бы ты сорвал с Жизни маску – теперь она мерзнет, Могучая, и дрожит – И ты вдруг видишь перед собой зареванную рожицу малыша. Оленьесумочник – не 1ый & да!леко не лучший из моих мертвецов – но присмотритесь к нему – (Толстяк встает с кресла, постукивает длинными ухоженными ногтями по похожей на личину из папье-маше восковой щеке «препарированного» : потом дотрагивается большим и указательным пальцами до как бы застрявшего при попытке вывалиться наружу, покрытого серым налетом языка – И после что-то оттирает с кончиков своих пальцев, как если бы при прикосновении что-то к ним пристало. Только при !таком освещении и только !теперь то, что вывалилось изо рта мертвеца и что я ошибочно принимал за язык, обнаруживает себя – как человеческое сердце – ?или: это опять лишь 1 из моих – – :я вижу, как оно, это сердце, бьется, пульсирует – это сердце: оно !живет – –

Толстяк, оглушительно расхохотавшись, показывает на выключатель, привинченный к локтевому суставу убитого, на заметные у него под подбородком и за ушами тонкие соединительные проводки; все это «сбацано» по-дилетантски & вроде как в спешке, к тому же, чтобы вмонтировать механизм сердца в ротовую полость, Толстяку пришлось выломать у мертвого 1 зуб, задвинуть аппаратик, величиной с сигаретную пачку, в глотку & закрепить его там 1 гвоздем, забитым через эту дырку между зубами в нижнюю челюсть. В этом, как и во всей инсталляции, не чувствуется ни малейшей попытки скрыть искусственное, аппаратуру, – скорее уж такую очевидную Сделанность нужно расценивать как еще одну ступень унижения, еще одну, последнюю степень хамского надругательства, учиненного над этим мертвецом…..

–С сердцем на языке говорить неудобно. Или вы все-таки его ?поняли, моего дорогого гостя, ?! Оленьесумочника. Похоже, сказать он мог не так уж и много. Неизменное дежурное блюдо Народной Кухни: фантас-тическое-жарево из Расчленёнки Трахомудии Лабуды[86] –, ради удовлетворения потребности в нем создавались порой весьма серьезные общественные институты :!Ах, но я этим СЫТ по горло, этим бесконечно кромсаемым рагу из потрохов. Что ж, таков Народ. Что касается этого маленького намека на мои гешефты с-ээ: переправкой за границу человеческих органов, то, надеюсь, вы на меня ?не обиделись. Мы, мой прежний=работодатель ГеДеР & я, мы=Себе тогда натырили из!рядно девизов благодаря этим мда=контрабандным кровяным консервам….. : Забирали у лохов-с-Запада их абортированные эмбрионы, и за это, как за хранение отходов….. нам же еще неслабо !платили: Понимаете: из мусора & потроховой размазни получались настоящие бабки=твердая-валюта. А чуть позже мы, ГеДеР & Йа, – вот в чем !соль анекдота – :эти=их кровяные консервы=отбросы перефасовывали & !продавали-обратно: !Тот же препарат, ну и, конечно, !снова получали за него бабки=твердую валюту. Учитесь, Модрук: Такая цель оправдывает такие средства, ибо кто со средствами, тот так и так прав & на цель ему наплевать : Как бы то ни было, в этом состояла моя повседневная работа=моя миссия. Поэтому мне было бы !искренне !жаль, если бы Оленьесумочник нарушил сейчас взаимопонимание между нами, в такой праздничный вечер. !Признай. – (И его голос вдруг звучит резко, как приказ, однако прежде, чем Толстяк договаривает слово, он, Толстяк, вновь соскальзывает к обычному своему льстивому тону – будто, скинув уличные ботинки, сунул ноги в шлепанцы; так и кажется, что он дружески хлопнул меня по плечу) –Признай-юсь вам, Модрук, что я не раз уже задавал себе вопрос: Почему, сопсно, ты Всем=этим занимаешься, этим Выслеживанием Преследованием Убийствами. – (Он останавливает механизм, сердце во рту мертвеца перестает пульсировать –, Толстяк опускает глаза, подходит, в1ые, чуть ли не вплотную ко мне И вдруг требовательно вздергивает подбородок) –И знаете, !что я себе на это ?отвечал – (стаккато его дыхания мне в лицо) –:Потому что это дает такое !ДЬЯВОЛЬСКИ ПРЕ!КРАСНОЕ САМО!ОЩУЩЕНИЕ.

Он с видимым удовольствием вновь устраивается в кресле, небрежно закидывает 1 жирную ляжку на другую, смотрит теперь прямо на меня. И ждет. Отголоски его слов орнаментально впечатываются в насыщенный тенями и пылью свет этого помещения. А между тем, к здешнему затхло-холодному горьковатому воздуху давно уже, как я чувствую, подмешивается что-то другое, что и запахом-то не назовешь, а скорее догадкой, какая может возникнуть в давно уже не функционирующих, давным-давно растерявших свои прежние запахи секционных залах: ведь даже и в примыкающих к ним бывших каморках для персонала & канцеляриях что-то – оставшееся от трупных испарений & от давнишнего деловитого расчленения тел & от стекавшей в специальные желобки крови, – кажется, обволакивает липкой невидимой пленкой каждую молекулу воздуха: так что при каждом выдохе посетителя, с каждым произнесенным здесь словом вновь приводимая в движение, обретающая способность трения &, так сказать, перемешиваемая в этом воздухе Тогдашняя Вонь, тепло- стеклянистая как все потроха и сладковато-липкая, от давно отошедших в прошлое рассеканий человечечских тел, все-таки воспринимается нюхом, снова&всегда: как остаточный запах трапез киклопов-каннибалов –

Толстяк замолчал, он шумно дышит через нос, как если бы выталкивал наружу колечки сигаретного дыма – в помещении же ощущается теперь что-то наподобие черного наэлектризованного дыхания, неумолчный шум в этом бездвижном воздухе, как при медленном приближении к отдаленному водопаду все-таки уже бывает слышно что-то: что-то глухо рокочущее Не-Обособленное, наполняющее своим гулом огромные пространства, что могло бы быть и шумом ветра, но отличается от производимых ветром шумов постоянной, неменяющейся, жутковатой равномерностью звука, – оглушающее силовое поле здесь-внутри, гудящее в грозной тишине – – ; выпроставшиеся из прищуренных глаз Толстяка щупальца взглядов шарят по моему телу – –, его издевательскую, застывшую ухмылку я чувствую кожей, как прикосновение раскаленного клейма : (!Нет. Пока еще нет. Еще нет. Он должен сперва встать, должен оказаться передо мной….. тогда только…..)

(Из глубины кресла опять доносится его голос, тихий и хрипловатый, коньячно-темный и не без потаенного любования собой, как если бы он на каком-нибудь вечере в мужской компании признавался в простительном для джентльмена правонарушении:) –Собственно, я хотел представить ЕЕ – в качестве ! кульминации, как вы это понимаете, – под самый конец организованного мною парада. Но – время коротко, оглянуться не успеешь, как жизнь прошла – а потому уже !сейчас вы получите то, ради чего, в конечном счете, приехали в Берлин. Этот объект мог бы называться – дайте подумать – хммм Железное Рандеву или-э В любви как во Сне или – это пришло мне в голову только что – Воссоединение Всегда-принадлежавших-друг-другу : Voila, Модрук, цель вашего путешествия: Ваша Большая Любовь & Моя бывшая – Уже от-бывшая – Супруга…..

!Нет. !Никакой это не сон. Ты !не спишь – : я !бодрствую. Еще 1 сноп света – такой пронзительно-яркий, что кажется голубовато-белым, мерцающим – падает вместе с полотном, которое до сих пор окутывало 1 скульптуру, вниз – и открывается то, что прежде, из-за предательского покрова, было скрыто от глаз –; (пнуть ногой ванночку, она отзывается жестяным гулом, сверляще=обжигающая боль от этой дряни, забившейся под ногти (надо бы под !водой, поскорее, все это выполоскать, всю эту разъедающую пыль, ?гипс ?известь : кто-знает что-это ! такое – про!клятье как мне больно прок –), известковая корка на рукояти молотка будто грубый наждак. (Надеюсь, навершие не блеснет – :он, Толстяк, если бликов не будет, этот инструмент (свисающий из моей руки, как груз маятника) не заметит: Он сидит в кресле под световым – голубовато-холодным – шатром, перед своей Инсталляцией; я же остаюсь в тени этого мертвого пространства –) – И молоток, тяжелый, тянет меня за собой, как нетерпеливый зверь –: Это-Всё !реально, значит, то, что я вынужден видеть в этом голубовато-холодном свете, ПРАВДА :

1око возвышающаяся на заднем плане, будто отчеканенная конусом света на поверхности тьмы, фигура в человеческий рост, с улыбкой на цинково-матовом мерцающем лице, обнажившей металлические