Теперь нитеобразный конец слюнной капли дотягивается наконец до лишенного блеска, изжелта- серо-обмякшего, ввалившегося лица бездвижно распростертого мужчины – на его брюках спереди быстро увеличивается, въедаясь в темно-песочную ткань, пятно, да и запах распространяется от лежащего: резкий, перехватывающий дыхание, как от обкакавшегося грудничка – ; слюнная нить отрывается от губ, быстро исчезает во рту, тогда как другой, утолщенный ее конец падает на лицо раненого, все еще не подающего признаков жизни, в виде блестящей капельки. Гвозди, которыми он, раненый, распят, забиты не через ладони, но через запястья – пальцы, растопыренные, бессильны и на редкость тонки, как лапки дохлого паука, – и через обнаженные ступни, в дощатый пол. Ступни сдвинуты, поставлены параллельно, гвозди проходят через подъем, крепко забиты в доски, ноги поэтому приподняты, образуют треугольник, но, поскольку раненый без сознания, они поникли на сторону, обнаженная плоть тянет гвозди на себя, их головки уже погрузились в бледную, пересеченную кровяными струйками кожу – ведь гвозди пронзают лодыжки, я функционирую как автомат: 1 стул пододвинуть сюда, вялые, будто тряпичные, ноги облокотить об него. Вот так.
Недалеко от бездвижного тела, аккуратно отставленные, его ботинки, носки педантично всунуты в них. Возле моей правой ноги – стальной молоток, как набросанное грубыми штрихами T, тяжелая ночецветная буква, впечатанная в шершавую серость половиц. Глубоко вниз уходящие трещины, вскрывшаяся светло-мерцающая текстура древесины – там, где забивались гвозди & от старых досок отлетали щепки; И кровь, вытекая из ран Распятого, рисует слегка изогнутые, как бы выводимые писчим пером, обмокнутым в серо-красную тушь, линии: десятки капиллярных линий, проникающих в старое дерево. Иногда, в 1 из таких крошечных канальцев, прибывающий кровяной поток застопоривается, натолкнувшись на какое-то препятствие: скопление пылинок или когда-то занесенный сюда на подошвах камушек; кровяной поток запруживается Только бы не и вдруг скачком преодолевает препятствие, затопляет его, после чего – по видимости неисчерпаемый – продолжает следовать предначертанным ему путем !Столько кровищи – боже только бы не –; кожа лица натягивается, ощущение, будто ее что-то дергает, как если бы вторая, тоненькая пленка покрыла мою кожу, или слой грязи – щеки и лоб; прошедшаяся по ним рука обнаруживает: кровь и там – уже подсыхающая липкая кровь, наверняка Толстяка : 1 артерия или вена, задетая при пробивании гвоздя через руку или ступню, должно быть, выбросила струю крови мне в лицо – кровянится & воняет как свинья этот тип божемой !столько кровищи про!клятье ?!Почему она не свертывается !столько кровищи – только бы она не –
У Толстяка, очевидно, не было времени, чтобы парировать удар молотком, он, похоже, даже не понял, чтo происходит: на его лице застыло выражение недоумения, глаза широко открыты, однако зрачки вместе с радужной оболочкой запали и обращены теперь во-внутрь, как бывает у детских кукол, так что в глазницах плавает только желтоватый белок, весь в мраморных прожилках кровеносных сосудов, два вареных тухлых яйца, и кажется, будто он, пребывая в этом обморочном состоянии, неотрывно смотрит во-внутрь собственного черепа. Рот распахнут, по- стариковски пустой и глубокий, так что он, Толстяк, сейчас поразительно похож на препарированного им самим мертвеца с сердцем во рту; и в этом безжизненно-ввалившемся лице, в смахивающих на маску чертах его смертеподобного беспамятства – как в грязной луже, среди обрушившихся туда облачных клочьев, – всплывает, снизу-вверх, отражение – пусть и замутненное в этой луже, искаженное в гротескную харю: отражение осколков собственного моего, беспамятно-бодрствующего лица…..
Пустота, черная холодная непостижимая – –
Ярко-белый свет все еще включен; другой, голубовато-белый сноп света безжалостно направлен вниз, на бездвижное сооружение – инсталляцию мертвой женщины – и на почти уже свернувшееся нечто, свидетельство случившегося в здешней пыли; затвердевший СветоХолод, из него – плоские, но с острыми, ранящими краями силуэты; из него – как из пластин магниевой жести наштампованные & помещенные между воздухом и: тишиной здесь-внутри, бездвижные и ярко-белые, как в безжалостном сне, который не желает кончаться: инсталляции – словно мишени для стрельбы на маневрах, столь же ненужные, сколь опасные, из-за их равнодушия к такому машинальному убиванию бесконечными залпами выпускаемых одновременно снарядов; И – застывшие в позе примитивно-плоского высокомерия, свойственной всем устройс–твам, пребывающим в сообщничестве с УБИВАНИЕМ.
Опять слюна изо рта – теперь более разжиженная текучая – божебоже как много крови – только бы она не – слюна, а не просто, как раньше, тонкие паутинные нити, теперь целый поток слюны, похоже, меня сейчас вырвет – много-много крови только бы не просочилась через растрескавшиеся половицы, через отваливающуюся побелку на потолке этажом ниже Только бы не Все это не просочилось Вниз это море крови !господи сколько же ее – какжетак – ?неужели !никогда не ? кончится – Слюна у меня изо рта выхлестывается неиссякаемо, как из фонтанной статуи; рука, тыльной стороной, отерла ее с губ, и во рту теперь привкус, пыльно-горький и сладковатый : засохшая кровь Толстяка – ; в кишечнике будто резанули ножом Мерзость….. Мерзость….. – И теперь больше и больше всебольше слюны у меня изо рта –
Пустота, черная холодная непостижимая – –
Вероятно, гвозди – по крайней мере, те, что в его руках, – прошили половицы насквозь и проникли в лежащие под ними потолочные балки – иначе Толстяку было бы легко, пусть и с ужасной болью, усилием собственных рук вырвать гвозди из прогнивших досок & так освободиться от пытки; но Случай выискал именно !это место на полу.
Там, где гвозди пробили запястья, плоть уже покраснела и распухла, на левой руке кровь все еще сочится из углубления вокруг головки гвоздя, как из кратера, – такие плотничьи гвозди иногда делают 4хугольными в разрезе, с зазубренными гранями – : вот этот гвоздь, видимо, когда пробивал запястье, надорвал вену, так что при малейшем движении рукой зазубренная грань, как пила, снова вгрызается в стенку кровеносного сосуда –; сейчас, пока тело, находясь в беспамятстве, неподвижно, порез в сосуде может быстро зарубцеваться, но как только к Распятому вернется сознание, с каждым его движением ранение будет возобновляться и пульсирующая кровь – вытекать снова; и будет возобновляться боль. Пока еще оно лежит неподвижно, как мертвое, – это массивное, растянутле в форме креста и пригвожденное к доскам тело, или: Толстяк сейчас как бы Пред-Живущий, тот, кто 1ую свою смерть уже оставил позади, в образе и подобии прежнего своего здесь-бытия, но теперь, перед самым Возвращением, ему придется прожить одну-Целуюжизнь еще раз – –
Пустота, черная холодная непостижимая – –
И 1окий, как монумент, все еще освещен на заднем плане образ убиенной Женщины, от лица которой распространяется лунное сияние, серебристый блеск, как от обледенелого металла; образ Машины, чье объятие приносит смерть, – фантом в омраченном тенями помещении, который из какого-то подобающего ему мира по ошибке забрел сюда и здесь погиб. Любовь моих ранних лет, которая была для меня опорой и так часто возвращала мне способность владеть собой; женщина, с которой я хотел снова встретиться здесь в Берлине….. как во все те прежние годы, и: я=сегодня: ?Другой чем прежде – еще 1, решающий шаг в моей зависшей над пропастью жизни, попытка повторить с этой женщиной то, что было потеряно. Теперь уже ничего не осталось – только тоска по ней, ставший металлом сон….. такой же черный холодный непостижимый как этот час в руине одного дома. – Из города, через стены и окна, проникает сюда-вовнутрь неистовство тишины, свод собачьей ночи тяжело давит черномраморным блоком текущего часа на плечи & черепной свод, обжигающий холод и гнет от этого прикосновения, которое сквозь ткань одежды сквозь кожу мускулы кости жжет огнем; средоточие ночи – 1 человеческое тело, которое, в 1очестве, должно держать на себе все ночное – –
